Игарка - |Цифровое наследие|История|Архив|Библиотека|
Поиск
Выбрать язык
Анонс статей

Архивы рубрики ‘Игарка’

postheadericon Легендарный телефон Харвест. Harvest HT-10B. Эксплуатация в Игарке + инструкция в pdf

Время чтения статьи, примерно 2 мин.

Harvest-HT-10BНигде во всем интернете нет инструкции по эксплуатации этой модели. В настоящее время данный телефон с 2-мя трубками сгинул где-то в гаражах, так как был оставлен при переездах бесконечных.

Куплен в 2003 году в Барнауле  в комиссионном магазине за 6000 рублей (при заработной плате 4000 руб. в месяц). Был установлен в 21 доме, 1 микрорайона в Игарке, кабель выведен на крышу с первого этажа со стороны 18 дома. И подключен к антенне, заранее установленной герметично (помнится в ту пору Вадим Эмильевич Кудояров – представитель Игарского ЖЭКа, очень возмущался тем, что жители дырявят шиферные крыши пятиэтажек, для того чтобы разместить антенны радиотелефонов).

У предпринимателей Игарки антенны были установлены на крышах девятиэтажек, в частности Мартьянов А.Б. эксплуатировал телефон база, которого находилась в чердачном помещении девятиэтажки № 31, а антенна размещалась на самой крыше. Дальность связи при таком размещении устройств  была до 25 километров.

Harvest HT-10B с антенной установленной на пятиэтажке спокойно принимал и отправлял сигнал со второго участка, а это более 7 километров от 1 микрорайона.

Это было красиво! Едешь в автобусе в Старый город, примерно на участке между улицей Гагарина и ЛПК, все в салоне сидят нахмуренные, вдумчиво смотрят перед собой и вдруг у тебя что-то звенит. Все головы поднимают, по сторонам смотреть принимаются, а ты вынимаешь трубку из кармана и отвечаешь абоненту:

- Алло!

Буднично так, привычно. Словно и нет ничего необычного в этом. Пару тройку слов и отключаешься, а потом, так же по-простому укладываешь аппарат в карман и ощущаешь на себе пристальные взгляды пассажиров и понимаешь, что тобой восхищены. Не тобой конечно, а аппаратом, который в кармане….

Это было удобно! Это и сейчас удобно, но тогда казалось чудом именно то, что с любого места в городе можно позвонить на городские телефонные номера.

К базе подключался кабель телефонной линии с номером домашнего телефона и при звонке, база дублировала звонок на трубку, направляя сигнал через антенну.

Инструкции по эксплуатации к этому телефону написана плохо-говорящим на русском языке китайцем (или тайваньцем?), поэтому некоторые словообороты и предложения в ней, смешные.

Например:

- Для того чтобы предотвращать огонь – возникновение и поражение током, аппарат убегает дождя и влажности.

- Шифрованные группы могут достигать 100 000 групп и можно окончательно ликвидировать красть разговор.

- Установка антенны обладает великим влиянием на полное развитие преимущества этого аппарат, выше установить её, лучший эффект получается.

- Расстояние связи (поверхности моря). 150-230 км. Здание, гора, тоннель, подпольная комната и так далее могут влиять расстояние.

Скачать (PDF, 4.05MB)

postheadericon Страшные истории Игарки. Люда. [Игарка, начало 2000-х годов.]

Время чтения статьи, примерно 1 мин.
dogСтрашные истории потомков ссыльных каторжных Игарки (репрессированных по уголовным делам). История Nомер..:
Жила-была девушка Люда в Игарке, в доме номер пять по улице Строителей. И был у нее муж. Он работал вахтовым методом, в основном по тайге, да тундре, а когда дома находился всегда был пьян, беспробудно и мертвецки… И была у них собака, овчарка, большая. Боялись ее все соседи, но девушка в таких случаях всегда спешила сообщить, что собака добрая.
Однажды утром, после очередного распития спиртных напитков, муж девушки, захлебнулся в собственной рвотной массе…
Она осталась с собакой…..
Минуло много времени. И наступил день, такой же как и все похожие друг на друга скучные игарские дни. Вот уже и их прошло несколько, как Люда находится в беспамятстве, в хмельном угаре, обессилевшая не может выйти из затянувшегося запоя. Только пьет и спит, пьет спиртное и снова спит….
С ней в квартире собака, и живут они уже в кирпичной пятиэтажке первого микрорайона. Собака несколько дней сидит голодом у постели своей хозяйке. И наступает время, в которое это неразумное животное пытается настойчиво добиться утоления своего острого приступа голода… Но Люда отбивается от пса, отпинывает его, бьёт….
И собака теряет рассудок….
Сильно искусанное и окровавленное тело Люды, без признаков жизни обнаружат позже, а рядом с ним и собаку, обессилевшую от голода….

postheadericon Охват Карского севера. Макс Зингер. Журнал “Смена” № 213, январь, № 214 январь и № 218 март 1932 год

Время чтения статьи, примерно 22 мин.

01_-_1932_1Охват Карского севера

Макс Зингер| опубликовано в номере №213, Январь 1932

Комбинат Северного морского пути – Комсеверпуть – освоитель необжитых окраин Советского союза проложил дорогу морским пароходам через ледовитое Карское море. Он призвал для этого людей науки и отважных моряков и летчиков. Люди науки изучили повадки коварного Карского моря, летчики указывали морским кораблям свободный от льдов путь из европейских морей через Карское к портам Сибири – Игарке на Енисее и Новому Порту на Оби. Игарка и Новый порт – новые советские порты, где иностранные пароходы грузятся сибирским высокоценным лесом, давая взамен социалистической стране валюту. Одновременно Комсеверпуть устанавливает ряд новых зимовок и факторий на берегах Карского нелюдимого моря. За последние два года шхунами Комсеверпути были высажены зимовки на острове Шокальского, в шхерах Минина, северо-восточнее острова Диксон, в Пясине и на мысе Михайлова. Заветной мечтой Комсеверпути является высадка зимовки на крайней северной точке нашего материка – мысе Челюскина. Карское море богато рыбой и морским зверем – тюленем, белугой, а на берегах его водятся песцы, шкурки которых – высокоценный валютный товар. Зимовки Комсеверпути промышляют зверя на берегах Карского моря и ежегодно сдают свой промысел приходящим к ним раз в лето морским пароходам.

На реке Юрибее, впадающей в Гыдоямский залив Карского моря (между Енисеем и Обью), Комсеверпуть два года назад создал первую факторию. Не только обменивать пушнину на предметы первой необходимости призваны фактории. Они должны одновременно служить рассадниками социалистической культуры на далеком и необжитом Севере Советов.

Рыбные богатства Гыдоямо заставляют Комсеверпуть предполагать здесь будущую полярную Астрахань. Комсеверпуть приступает к организации в этом крайнем северном пункте донецких колхозов из туземного и русского населения.

Обо всем этом рассказывает в своих очерках Макс Зингер, летавший из Красноярска над Енисеем В Карское море – остров Диксон – Гыдоямо и обратно.

2«Комсеверпуть 2» летит на крайний север коротенькая навигация в Карской море заканчивалась. Оставалось всего лишь несколько недель для плавания между полярным портом Игаркой на реке Енисее и проливом Югорский Шар.

- Дули южные ветры. Но даже и при них кромка льда держалась на параллели острова Диксона, и суда, приходившие в «Игарку в первых числах сентября, видели лед за островом Вилькицкого. Шхуна «Белуха» разбила стойкое стремление и чаяния своего отважного экипажа. Она разбила мечты моряков о непроходимый лед. «Белухе» не удалось обогнуть мыс Челюскин и благоразумие заставило командование шхуны менять курс на запад.

Вторичный поход шхуны «Белуха» к устью Лены с запада на восток великим северным морским путем был отставлен, и шхуна шла на Диксон.

О Чухновском – командире воздушного корабля «Комсеверпуть 1», ветеране Карского севера – не было никаких известий. Он базировался на горючем, которое хранилось на верхней палубе «Белухи». Но «Белуха» возвращалась, не найдя дороги во льдах, к устью Лены. Значит и рейд Чухновского на северо – восток Таймыра был невозможен. Карское море, не пожелал, как в прошлом году, предоставить в сентябре водные площадки для посадок и взлета самолетов севернее шхер Минина. Последнее радио со шхуны «Белуха» сообщало о ряде разведывательных полетов Чухновского на север от шхер Минина. Воздушная разведка дала неутешительные сведения. Проход к архипелагу Мадендорфа был закрыт тяжелым льдом.

3Воздушный корабль «Комсеверпуть 3» продолжал ходить в ледяные разведки, указывая свободный от льдов путь иностранным и советским лесовозам из Югорского Шара к Диксону. Отсюда из Енисейского залива морские пароходы сами шли без проводки к устью Енисея и восемьсот километров поднимались по величайшей, широчайшей и глубочайшей реке вверх, в полярный порт Игарку. Здесь, в Игарке, три лесозавода пилили ангарский, енисейский и нижнетунгусский лес по размерам, заказанным заморскими державами. Игарка поставляла на внешний рынок лесной товар в обмен на валюту, в обмен на оборудование для фабрик и заводов, на машины для индустриализации неохватного сельского хозяйства Союза.

Игарский пиломатериал был самым лучшим строевым лесом во всем Союзе республик. Вместо того, чтобы перегружать лес с барж на пароходы его большею частью грузили прямо с биржи лесозаводов. Он был без сини, без метина, отлично оторцован, не побит, не загрязнен. Игарский лес забивал все другие пиломатериалы на мировом лесном рынке и не знал себе соперников.

Жизнь на Крайнем севере с его коротким летом, осенними туманами и дождями, длинной зимой с пургами, шестидесятиградусным морозом и полярной ночью была тяжела и угнетала человека. И (многие, шедшие на север за «длинным рублем» – за большими заработками, торопились попасть отсюда скорее на первые отходящие пароходы, уйти наверх, к Красноярску.

Чтобы изгнать постоялицу Севера – цингу, сюда в Игарку завезли молочный скот, сибирских и холмогорских коров, а на Самоедском острове по ту сторону Игарской протоки раскинулся совхоз, который должен был давать свежие овощи зимовщикам Крайнего севера.

Но и здесь, на Севере, грузчики – ударники Игарки превысили нормы ленинградского порта, и пароходы, пришедшие первыми в навигацию 1931 года, уходили отсюда без простоев. Надо было обеспечить жителей Игарки домами на зиму. Для стройки не хватало гвоздей.

01_-_1932Радио, перекидывавшее слова о гвоздях по волнам эфира из Игарки в Красноярск, не имело успеха. Требовались живые слова и живые люди, чтобы настоять на получении гвоздей для Игарки.

Воздушный корабль «Комсеверпуть 2», разведчик льдов Карского моря, разведчик бесконечных лесов Сибири, письмоносец и доктор окраин Севера Советов должен был лететь в Красноярск за гвоздями, обеспечить их доставку в Игарку до конца навигации.

И он добился разрешения этой ответственной задачи. Красноярск посылал в Игарку гвозди.

Теперь воздушному кораблю «Комсеверпуть 2» предстоял полет на Крайний север из Красноярска на Диксон и Гыдоямо, факторию на реке Юрибей, на полуострове Ява. Фактория в Гыдоямо была самой молодой и наибольшей на всем Карском севере.

Карская кампания еще не закончилась, а «Комсеверпуть 2» налетал уже двадцать восемь с половиной тысяч километров.

Необходимо было инспектировать работу крупнейшей фактории Севера – Гыдоямо для того, чтобы установить тесную связь между новым населением, пришедшим в факторию, и туземцами – кочевниками.

Рабочие игарских лесозаводов выполнили взятые на себя обязательства. Три игарских лесозавода напилили девять тысяч стандартов лесоэкспорта. Игарка могла уже предъявить больше экспортного товара, чем это требовал экспорт.

Штаб содействия лесоэкспорту, организованный в Игарке, возглавив энтузиазм рабочих нового города, ликвидировал намечавшийся прорыв.

Игарка, выросшая за два года в глухой тайте, теперь насчитывает до двенадцати тысяч жителей. Игарка была замечательна тем, что в период своего строительства она одновременно была уже производящим пунктом, давая иностранным пароходам лес своего игарского распила. Игарка становилась опорным пунктом дальнейшего освоения и штурма необжитого Севера Советов.

Из Красноярска «Комсеверпуть 2» должен был лететь по маршруту Енисейск – Подсменная Тунгуска – Туруханск – Игарка – Диксон – Гыдоямо и обратно.

Накануне отлета из Красноярска весь эки – паж был на самолете. Воздушный корабль набирал полный запас горючего, которого должно было хватить на десять часов полета.

Борт – механик Побежимов вместе с пилотом Страубе работали у носового мотора, который пошаливал, чихал и присвистывал.

Утром в шесть часов девятого сентября командир воздушного корабля Липп произвел побудку экипажа и участников перелета.

Так поздно – девятого сентября – самолет никогда не уходил с юга на север, не отрывался от зеленых берегов к голым скалам, запущенным свежим снегопадом.

Оперившиеся птицы на Енисейском севере уже собирались в табуны, чтобы уходить отсюда через одну – две недели на юг. А мы летели им навстречу, будто менялись местами.

ЛЮДИ – ПТИЦЫ

«Комсеверпуть 2» – двухмоторный воздушный корабль – был построен в Италии и прошел в СССР летом над Средиземным и Черным морями. Из Черного моря «Комсеверпуть 2» пролетел над реками европейской части Союза и опустился в Архангельске. Это было в августе 1930 года.

«Комсеверпуть 2» провел Карскую кампанию и улетел на зимовку в Красноярск. А на следующее лето его повели на север пилоты Липп и Страубе, летнаб Петров и борт – механик Побежимов.

Воздушный корабль вместе с экипажем составлял единое живое одухотворенное существо. Летчик – наблюдатель был его зорким оком, пилоты – мускулами, а борт – механик – его сердцем. Летчик – наблюдатель указывал путь самолету над безымянными реками, над ржавчиной болот, над голубеющими озерами, над морем, закрытым ледяными полями или вспененными беляками волн.

Перед летнабом висела маленькая передвижная карта, по которой был заранее намечен путь корабля. Только в зависимости от силы и направления ветра приходилось отклоняться от обычного маршрута, чтобы лучше использовать ветер, чтобы заставить его не мешать, а помогать полету людей – птиц.

Карта, компас, указатели скорости и высоты да обыкновенные часы – вот приборы, которые находились носовой кабинке летнаба – навигатора воздушного корабля. Летнаб разрешал в воздухе авиационные задачи: как лучше спрямить, срезать угол тайги и покороче дойти к намеченному месту посадки. Летнабу были известны маршрут полета, направление и скорость ветра, а смелые пилоты соглашались вести самолет в любую погоду.

У воздушного корабля были сердце, глаза и мускулы, но у него был и остро – отточенный и напряженно – работающий ум. Скорость его мысли не отставала от скорости полета корабля, чтобы не терять и секунды на размышления. Если у каждого животного один мозг думает за весь организм, то на «Комсеверпуть 2» за весь дюралюминиевый организм, за жизнь людей и самолета думали сразу четверо. И все четверо, решая каждый задачу, прислушивались даже во сне к неизбывному стуку двух гигантской силы моторов. Даже сквозь вату проникал в уши грохот винтов самолета. Тысяча двести лошадиных сил несли самолет в воздухе с людьми и тяжелым багажом.

При шестичасовом непрерывном полете пилоты несли часовую вахту. Один управлял самолетом, другой спал, откинув голову на гар – грот пилотской кабины. Только летнабу да борт – механику редко удавалось заснуть. Летнаб мог прикорнуть в своей кабине, если погода была ясная и путь хорошо знаком пилотам» А борт – механик ложился на баки возле пилотской кабины, когда моторы работали, как часы. И каждый раз, ложась отдыхать, борт – механик ставил об этом в известность ведущего пилота. Разбудить борт – механика не стоило труда. Одна – две «горки» и борт – механик был уже на ногах.

Неожиданный спуск и столь же неожиданный подъем самолета на большую высоту – то, что пилоты называли «горкой», человек чувствовал во сне, как и наяву.

Пилоты вызывали к себе борт – механика такими «горками».

Стук моторов равномерный и нескончаемо тягучий, был пульсом искусственной птицы. По стуку люди – птицы определяли здоровье самолета, его моторов. Побежимов, борт – механик корабля, был его доктором, сиделкой, склонившейся над моторами.

Малейший крен самолета каждый пилот чувствовал всем своим существом и элеронами – подвижными частями крыльев – и рулем глубины поправлял лет корабля.

Временами казалось, что самолет, завидев что – то на реке или в тайге, будто живой присматривается к низу, скланяясь то на левое, то на правое крыло.

Самым молодым, полным радости жизни, на воздушном корабле шел пилот Страубе. Ему было всего лишь двадцать восемь лет. По окончании средней школы он ушел в военно-морское училище, где проучился около трех лет и перевелся в высшую школу летчиков – наблюдателей. Страубе окончил не только эту школу, но также и высшую военную школу воздушной стрельбы и бомбометания и школу морлетов. Он получил персональное назначение в тяжелую эскадрилью на Черном море и вскоре был переведен на родную Балтику. За год до знаменитой спасательной экспедиции ледокола «Красина» Страубе был произведен в старшие летчики. Страубе шел вторым пилотом воздушного корабля «Красный медведь», которым командовал Чухновский. Экипаж корабля, искавший дирижабль «Италия», обнаружил во время воздушной разведки группу Мальмгрема на льду Свальбарда и дал знать о ней на ледокол. За подвиг во льдах экипаж «Красного медведя», в том числе и пилот Страубе, был награжден орденами Красного знамени. Позднее он принимал участие в воздушной экспедиции по спасению летчика – американца Эйельсона и провел три карских – кампании.

Командир «Комсеверпути 2» Липп был самым старшим в экипаже воздушного корабля. Он воевал с Юденичем и был членом ревкома, членом тройки в Красном селе. Он закончил ленинградскую школу авиамехаников, теоретическую школу авиации в городе Егорьевске в ста километрах от Москвы, самарскую школу морлетов и авиационные курсы при военно-морской академии. На линкоре, подлодке, эсминце и заградителе он проходил практическое плавание и незадолго перед своим первым полетом на север закончил курсы усовершенствования комсостава Военно-воздушной академии имени Жуковского. Липп командовал разведывательным отрядом, откуда был натравлен на работу во Всесоюзное объединение гражданского воздушного флота.

Перед каждым полетом слышно было, как Страубе, закончив паковку ушей и затянув ремешком шлем, полуобернувшись к моторам. кричал борт – механику:

- Давай кормовой! Побежимов немедленно отвечал:

- Даю задний! – и исчезал по лестничке наверх к моторам. И через секунду, со свистом разрезая воздух, уже вертелся кормовой винт корабля, содрогая корпус самолета. С начала октября Побежимов работал механиком в авиации, дрался на фронте под Гатчиной и с чехословаками в Самаре. Он работал на всех авиамоторах, начиная с исторического «Гнома». На первом аэроплане, который прилетел на остров Врангеля, борт – механиком шел Григорий Трофимович Побежимов. За этот исторический полет на «Юнкерсе 13» он получил высшую награду – орден Красного знамени.

В Карское Побежимов летал два раза.

Когда снижался самолет и задним реданом лодки резал вспененную воду, летнаб в носовой кабинке готовился уже отдавать якорь, ожидая остановки корабля. Летнаб и выбирал всегда якорь перед полетом. Лев Васильевич Петров, летнаб «Комсеверпути 2», начал летать с 1917 года. Улетая на красный фронт, имел однажды аварию, сломал ногу и два ребра. Петров прошел службу в авиации, начиная с помощника моториста. За работу на турк – фронте он был награжден орденом бухарской звезды и на красном фронте был начальником штаба Сводной авиагруппы. Лучшие свои молодые годы Петров провел на красном авиационном фронте.

В. Карской экспедиции Петров шел навигатором во второй раз.

Таковы были люди – птицы с воздушного корабля «Комсеверпуть 2».

На стоянках задорно – веселые и сосредоточенно – серьезные во время полета, воздушники всюду, где они появлялись, привлекали к себе общее внимание и расположение.

Однажды на стоянке в Енисейске, когда воздушники проходили с песнями по бульвару на – бережной, к ним подошел один человек и тихо сказал:

- Товарищи, нас замечают!

Этим самым он хотел сказать, что летчики пьяны и все это видят.

Он не понимал, этот тупой мещанин, что налетавшись вдоволь люди пели, как поют птицы, когда с швами не выразить радости жизни. (Продолжение следует).

Страница 27 статьи " Охват Карского севера". Макс Зингер. Журнал "Смена" № 213, январь 1932 год

Страница 27 статьи “Охват Карского севера”. Макс Зингер. Журнал “Смена” № 213, январь 1932 год

Страница 28 статьи " Охват Карского севера". Макс Зингер. Журнал "Смена" № 213, январь 1932 год

Страница 28 статьи “Охват Карского севера”. Макс Зингер. Журнал “Смена” № 213, январь 1932 год


Продолжение

02_-_1932_1Куда течет Енисей

Люди и багаж уже на самолете. Уши заложены ватой. Небольшой моторный катер вывел самолет из самого узкого места затона. Воздушный корабль приготовился к взлету. Каждый занял свою позицию. Впереди, в носовой кабине, поместился летнаб, за ним – два пилота в пилотских кабинах, у моторов – Побежимов и в кормовом отсеке – участники перелета.

- Давай кормовой! – крикнул Страубе, чуть привстав с сидения.

- Даю задний! – ответил Побежимов, и сначала медленно, будто нехотя, завертелся кормовой винт, со свистом разрезая утренний воздух.

Самолет зарулил к выходу из затона на простор Енисея. И когда показался Енисей, загрохотали вдруг сразу оба мотора самолета, и два винта запели громогласно, заглушая все остальные звуки густонаселенного города.

Перегруженная горючим машина долго бежала на отрыв, забаламутив, вспенив огромную реку.

Небольшой вираж над городом, и мы пошли на Север, куда течет Енисей.

Небо было пасмурно. Здесь, под нами, где некогда шумели леса, еще недавно охотились красноярские старожилы. Но повывел леса человек, сделав Красноярск городом ветров. Мы летели над безлесым Енисеем. Летнаб прямил, слезая большой угол суши Сухобузима.

Вместе со мной в ставке сидел на чемодане профессор – оленевод, знаток Севера, Керцелли. Он летел для работ на крайнем севере Енисея.

- На шаре лететь приятнее, – писал мне профессор в воздухе.

- А вы летали? Куда? Откуда? – спросил я запиской.

От треска моторов не слышно было даже собственных слов. Мы открывали рот и оставались немы.

- Лет сорок назад, в Одессе, на воздушном шаре, с одним итальянцем, за двадцать пять рублей, – ответил мне профессор.

- Куда?

- Недалеко. Спустились километрах в сорока или пятидесяти от Одессы. Мы слышали на воздушном шаре все, что творилось внизу под нами, и в то же время совершенно не ощущали ветра, потому что неслись с его скоростью. Нам казалось, что в воздухе полный штиль.

66696Всхолмилась, взбугрилась под нами бурая земля. Черными, желтыми и красными квадратиками притихли полоски пашен.

На узком извилистом притоке Енисея раскинулся небольшой поселок.

Не видать Енисея, мы ушли от него далеко. Тяжелая морская машина летит сейчас над сушей.

- Где Енисей? – запрашивает меня запиской сосед.

- Направо, – отвечаю я.

В третий раз я покрываю уже на самолете расстояние Красноярск – Игарка.

Самолет падает на правое крыло и виражит поближе к Енисею. На горизонте видна узкая желтая полоса, но мы идем не на нее, не туда, где светит солнце. Нам путь – на Север, закрытый сейчас поволокой хмары, к пескам, скалам, к лесотундре и тундре, на факторию Гыдоямо, в Карское море.

Мой сосед еще хватается с непривычки за стойки во время виража самолета. Но он скоро привыкнет, освоится с нравами машины – победительницы воздуха – и будет сидеть спокойно, что бы ни делал пилот, поправляя лет корабля.

Не видать Енисея! Но туман, поднявшийся над ним, расчертил ватой в небе его дорогу. Облачная дорога в небе повторяет путь Енисея в камнях и песках, и этот облачный путь виден издалека.

Побежимов лезет к моторам, и сразу громче зарокотала машина.

Мой сосед харчит копченую снедь и беспощадно расправляется с витаминами – огурцами и помидорами. Напрасно я шлю ему предупредительные записки о том, что, это – неприкосновенный запас. Остается только последовать его примеру.

Облака остановились, будто заснули, на поднявшихся берегах Енисея.

- Не бросайте ничего из аэроплана! – предупреждает запиской Побежимов людей в кормовом отсеке.

Моряки на пароходах, а летчики на воздушных кораблях не любят пассажиров. Их, собственно говоря, и не за что любить. На морском или воздушном корабле во время качки они делают одно и то же. Морская болезнь на море и воздушная – в воздухе вынуждают многих пассажиров отдавать концы, травить, ликвидировать ранее времени принятую накануне пищу.

И Побежимов, который любит порядок и чистоту в машине, всегда и неизменно любезно выставляет новичкам ведро на всякий неприятный случай.

Опять над лесом прилег туман, расстелив свое мохнатое покрывало. Местами за ним не видно ничего. Мы проходим сейчас самые узкие места, где невозможна посадка на реку, а по каменистым берегам насторожилась, словно выжидая добычу, островерхая, темно-зеленая тайга.

Чуть теплится свет из сумрака неба. Это далеко за облаками ползает солнце.

Ведет корабль Страубе. Его вахта. Склонив голову в коричневом шлеме на гаргрот, спит командир Липп. Промелькнул Маклаковский лесозавод, а самолет все мчит над тайгой и Енисеем. Вон забелели дома на берегу.

Это – Енисейск!

Мы низко кружим над городом, собирая все его население к набережной Енисея – посмотреть на воздушного гостя.

Самолет кружит над городом, выбирает лучшее место для посадки.

Мягкий удар задним реданом по воде, и мы плавно скользим к берегу, где стоят бочки горючего для самолета.

Сюда бежит вся толпа с набережной.

Воздушный корабль «Комсеверпуть 2» покрыл расстояние Красноярск – Енисейск, свыше четырехсот километров, в два часа.

На несущей плоскости воздушного корабля – весь экипаж. Подняли капот и смотрят в носовой мотор. Что – то случилось!

- Машина сегодня никуда не пойдет! – вдруг заявляет командир. – В воздухе сгорел один клапан носового мотора, остальные клапаны пропускают. Ремонт отнимет не менее суток. Придется ночевать в Енисейске. Сменим клапаны и тогда посмотрим, сможем лететь или нет. Носовой мотор барахлит.

02_-_1932_21110Ночевка в Енисейске

Мы устроились на ночлег в пустой конторе лесосплава Комсеверпути. Двухведерный самовар пыхтел, как паровоз, сияя своим никелевым покровом. На столе раскидались ломти хлеба и всякой снеди. В несколько минут просторная комната превратилась в самую настоящую харчевню, где было дымно, грязно и накурено.

На полу разложили овчинные полушубки – это были наши походные постели.

- С носовым мотором плохо, – заявил командир Липп. – Я вам должен сказать, товарищ Лавров, что положение очень серьезно и что у нас в военной авиации не допустили бы летать на таком самолете. Четыре клапана в носовом моторе пропускают, направляющая втулка клапана разболталась! Новые винты ни к черту не годятся и придется их заменить старыми в Игарке. Я старым верю больше новых. На новых пролезла краска, и они так плохо сцентрованы, что получается тряска моторов. У нас в военной авиации тех, кто летает на такой машине, и тех, кто посылает такую машину на работу, отдают под суд.

- Скажите, вам очень нужно на Север? – спросил вдруг Липп.

- Я вас не могу заставить лететь на неисправной машине, – сказал Лавров. – Но на Север я все равно попаду. На лодке ли, на боте – все равно попаду на Север. Я могу рисковать только собой, но не вами.

Липп отошел от Лаврова к летчикам. Воздушники стали совещаться.

- Так мы летим или не летим? – спросил Лавров подошедшего снова Липпа.

- Клапаны пропускают! Возможен пожар в воздухе! Может вспыхнуть горючее! Как командир я ставлю вас в известность о состоянии самолета. Однако мы решили лететь!

- А как нам держаться во время пожара?

- Сидеть спокойно.

- А мы не можем вам чем – нибудь помочь? – Сидите спокойно и ждите посадки, – сказал Липп.

- Не долетим ли мы до Игарки?

- Думаю, что долетим.

- А на Север?

- Гарантировать не могу. Полет до Игарки покажет.

Летная машина была поранена в боях за освоение необжитого Севера. Текла лодка самолета, хватившего грунта, подались, подогнулись правые стойки, поддерживавшие моторы. На одну из стоек, которая подогнулась сильней, был наложен стальной бандаж. А теперь сдавал носовой мотор.

- Ну, мы долетим до Игарки, попадем на Диксон, и у него откажется вдруг работать носовой мотор? Ведь придется же заморозить машину, придется ей зимовать в незащищенном месте, – горячо говорил один из участников полета. – Не лучше ли отправить машину сейчас же на зимовку в Красноярск? Ведь носовой мотор негоден, и в военной авиации на таких моторах не летают!

- Мы долетим до Игарки, побываем на Диксоне, облетим Север и вернемся в Красноярск на зимовку, – вскочил – с места пилот Страубе, самый молодой и горячий воздушник. – Не на таких моторах летали! Не так еще чихали и свистали моторы. И ничего! Сами целы и машин не угробили.

- Во всяком случае, никто из нас не хочет ломать себе шеи, – сказал бортмеханик Побежимов. – Садясь в самолет, мы каждый раз твердо уверены, что взлетим хорошо и сядем как следует, выполнив задание на сто процентов. Мы, если хотите знать, можем на Крайний север лететь и без двух клапанов. Но машину зимовать не оставим на произвол судьбы. Надо понять психологию авиационных людей. Авиационный человек машины не бросит. На плаву, как глиссер, но уйдем из Карского моря, хотя бы на одном моторе.

- Я ничего не боюсь в воздухе. Мне многое пришлось повидать за свои летные годы, – сказал Липп. – Но пожар в воздухе – штука неприятная.

Усталость взяла свое, и, раскидавшись на полушубках, участники полета заснули тяжелым сном, будя друг друга стонами и вскриками.

- Гриша! Проверь огнетушители, – сказал Липп Побежимову, проснувшись раньше всех.

Никто не был уверен в возможности продолжения полета на Север. Не унывал один только Страубе, и порой казалось, что даже верхом на палочке этот пилот возьмется облететь Север, если будет только дано соответствующее задание.

- Пора вставать! – сказал громко Липп. В окна глядело серое раннее утро. Стекла окон запотели, и в комнате было так же холодно, как и на дворе. Ко мне подошел Липп.

- Мы долетим до Игарки! Мы полетим на Север! Мы сами исправим мотор!

Лавров предупредил профессора Керцелли:

- Сергей Васильевич! Машина наша стала ненадежной. Сдает носовой мотор. Возможен пожар в воздухе. Полет опасен. Решайте сами вопрос: если не хотите лететь, – мы доставим вас обратно в Красноярск.

- Мне уже шестьдесят лет, – сказал профессор, – я достаточно пожил и не претендую на бессмертие. К тому же, я немного и восточный – человек. Кисмет! – ответил по – восточному профессор.

- Кисмет! Судьба! Я полечу! – повторил Керцелли.

- Бычков! Вы летите? – спросил Лавров другого пассажира.

- А вы? – спросил Бычков.

- Лечу.

- Ну, и я полечу!

И мы все пошли на самолет.

02_-_1932_2700«КОМСЕВЕРОПУТЬ 2» ПРОДОЛЖАЕТ ПОЛЕТ

- Будем ли мы пробовать моторы перед полетом? – спросил Страубе командира.

- Сядем все на самолет и попробуем в воздухе; если будут тянуть, – пойдем в Подкаменную; забарахлит – снизимся в Енисейске, – ответил Липп.

На лодке мы подошли к самолету.

Докурены последние папиросы на жабре гидроплана, и люди полезли по своим местам. Мы тяжело побежали на отрыв, как бежит человек, страдающий одышкой, у которого не в порядке сердце. Вода перекатывалась, вся в пене, через жабры, и за кормой воздушного корабля оставался длинный пенистый след. Ветра не было, и самолет не мог оторваться от воды, несмотря на то, что Страубе давал ему полный газ и так вертел элероны вверх и вниз, что, казалось, вот – вот они отвалятся от несущих плоскостей.

Но ничего не помогало. Пять раз мы бежали, окутанные пеной, по заштилевшему Енисею, и пять раз пилоты возвращали самолет в исходное положение.

Видно было, как воздушники сняли шлемы, выбросили вату из ушей и Липп вылез на жабру самолета.

- Машина перегружена, – сказал командир. – Придется откачать здесь одну бочку горючего. С полным грузом нам не оторваться! Правда, носовой мотор прибавил пятьдесят оборотов, – вместо тысячи трехсот он показывает теперь тысячу триста пятьдесят, – но до пятисот ему еще далеко.

- Давай пустую бочку к самолету! – крикнул на берег Липп, сложив ладони трубочкой.

Началась перекачка бензина.

Народ, собравшийся на берегу в ожидании отлета, следил за нами с нарастающим вниманием.

- Грохнутся! – заметил один седобородый старик.

- Моторы у них фальшивят! – заметил молодой енисеец.

Стоя в баковом отделении, Побежимов откачивал бочку бензола маленькой рукояткой насоса, и каждый из участников полета сменял другого в этой срочной работе на воздушном корабле.

Мы отлетели из Енисейска ровно в полдень 10 сентября. Чертя крылом почти по самому песку, гидроплан пошел на разворот. Тянули низко, не набирая высоты. Дул юго-восточный, попутный ветер. Слева горизонт был закрыт полосой дождя, она висела, как занавес в Московском художественном театре, и так же, как там, здесь, на этом сером фоне, пролетела белая и одинокая чайка, которую вспугнул самолет. «Комсеверпуть 2» входил в сильную полосу дождя, будто в туман. Казалось, что не будет просвета в этой хмари небесной. Но летнабу было видней из носовой кабины, и действительно, минут через пять дождь будто бы раздвинуло, и далеко – далеко на горизонте показался узкий голубой просвет. Мы полетели на него, как на огонек летят ночные, кофейного цвета, бабочки.

- Где – то мы заночуем сегодня? – подумал я и увидел, как из люка бакового отделения высунулся бортмеханик и, весело улыбаясь, показывал мне большой палец. Это значило, что передний мотор тянет хорошо.

На миг выглянуло солнце.

Прямо под крыльями в обратную сторону от нашего курса тянут быстро дымчатые облака.

Нас нередко подбрасывает воздушная качка, воздушные течения то поднимут, то бросят вниз самолет. Летнаб прямит и режет тайгу, оставив в стороне красавец – Енисей.

- «Петровский» снялся с мели, – пишет мне сосед.

Я высовываюсь из люка кормового отсека и вижу пароход с двумя баржами.

У «Петровского» бурун под носом, – значит «Петровский» идет.

Побежимов полез в кабинку к пилотам, очевидно сообщает какую – то новость. Затем он снова показывается в баковом отделении и ложится спать на баки с бензином. Очевидно, он предупреждал летчиков о том, что ложится отдыхать и что моторы тянут.

- Какой простор! Какие леса! Трудно примириться с сидячей жизнью в Москве, – пишет мне сосед.

Недолог сон Побежимова. Он встает, садится на бак и смотрит своими голубыми глазами наверх, где стучит аварийный мотор. Он разбудил механика неровным шумом, и Побежимов лезет наверх по узкой лестничке.

В густой тайге раскинулись холмы и горы. Изредка мелькнет ржавое пятно болота. Сквозь разорванные облака вдруг проглянет ясный день и снова скроется, будто испугавшись туманного потока.

Не спит Побежимов. Он сидит на баке и по – журавлиному вытягивает шею, прислушиваясь к шумам носового мотора – изменника. Но усталость сковывает бортмеханика, и нет – нет он закроет на миг свои отяжелевшие голубые глаза.

Липп полуобернулся к корме и машет мне рукой из пилотской кабины.

Выглянуло вдруг солнце, и засветился пропеллер, будто колесо экипажа.

Профессор Керцелли, свернувшись калачиком, спит на брезентовом мешке. Мой сосед снова харчит витаминчики. А самолет заползает в дымчатые облака над самой тайгой. Величественная и неохватная, она застыла вся в желтых пятнах осени. Гектары лиственных деревьев утеряли свой нарядный зеленый цвет, сменив его на желтый или ярко-красный. Но хвоя по-прежнему густо зеленеет куртинами.

Из – за бензина не чувствуется одурманивающе – приятного запаха тайги.

Под нами – скалы щек каменных, высоких берегов Енисея, где он, зажатый в камнях, течет быстро по узкому лесу.

Вон и «Кораблики» – два причудливых острова посреди Енисея. И вдруг – туман. Все закрыло, ничего не видать. Вот если вдруг вынужденная посадка!

Страубе падает на правое крыло, затем выравнивается, и мы тянем вперед, на Север.

- Виден большой пароход, – пишу я своему соседу.

- Это «Сталин»! Он берет рыбу в Подкаменной Тунгуске. Сейчас будем садиться.

Я смотрю на часы. Пятьсот шестнадцать километров воздушный корабль пролетел за два с половиной часа.

(Продолжение следует)

02_-_1932_26

Страница 26 статьи “Охват Карского севера”. Макс Зингер. Журнал “Смена” № 214, январь 1932 год

02_-_1932_27

Страница 27 статьи “Охват Карского севера”. Макс Зингер. Журнал “Смена” № 214, январь 1932 год


 

06_-_1932_1

Журнал Смена № 218, март 1932 год – Окончание 

Жирная река

Ныдоямо. Нгыдоямо. Ныдоям Гыдоям. Найдоям. По-разному называли то место, где отдал свои якоря воздушный корабль.

Первая зимовка в Гыдоямо дала триста песцов и несколько сот оленных выпоротков. Фактория не имела товаров, необходимых для туземцев. Медные чайники простояли всю зиму на полках фактории. В безлесной тундре было неудобно кипятить чайник, и туземцы обходились без него. С большим трудом они привыкали к белью. Никто из туземцев не знал о сетях и неводах. Первые пять туземцев, незадолго до нашего прилета объединившиеся в артель, добыли в течение пяти суток, делая две тони в день, одним неводом Комсеверопути семь тонн сельди и нельмы.

Юрибей по – туземному означает жирную реку. И Юрибей жирен рыбой.

- Здесь будет полярная Астрахань! – сказал один из зимовщиков, сидевший на корме лодки, встречавший нас.

- Не Астрахань, а скорее Териберка, как на Мурманском берегу, – заметил старый зимовщик, проводивший шестой год за полярным крутом.

Мы вошли в просторный дом, где бы то много народу. В большой русской печи хлебопек рассаживал хлебы, и пахло вкусно, как в булочной. Туземцы с большим интересом следили за работой хлебопека.

- А газет привезли? – спросил нас лекпом.

- Самые последние – от третьего сентября.

- От третьего сентября, да как же так быстро?

- А мы недавно в Красноярске были.

- В Красноярске! Ишь ты! И обратно уже на север обернулись! Вот бы с вами слетать! – говорила огненно – рыжая женщина, остававшаяся зимовать в Гыдоямо.

А что нового в Красноярске? И вообще, что слышно во всем мире?

И каждый, что знал, то и рассказывал зимовщикам, жадно впитывавшим каждое новое Слово.

На «Красноярском рабочем», стоявшем на якоре в Гыдоямском заливе, было мощное радио. Радист Пескотинов каждый вечер держал связь с Красноярском. Из Гыдоямо волны эфира летели в Красноярск и Новосибирск.

Заслышав самолет, Пескотинов, говоривший с Диксоном, рассказал вахтенному радисту ключом Морзе о том, что самолет показался над Юрибеем.

- А где Чухновсхий? – спросил Пескотинов радиста Диксона.

- Прилетел сейчас из ледовой разведки. Пошли втроем с ребятами в баню.

У Пескотинова были действительно наиподробнейшие новости, и нас невольно влекло к этому радисту.

Мы уходили в залив за 30 километров от зимовки туда, где стояли теплоход и разгружавшиеся лихтер.

Мы подошли на «Морже» к лихтеру с наветренной стороны. По трапику мы взобрались на лихтер, где нас встречал Громадский.

- Куда нас заслали с теплоходом! В такую позднюю осень! Поднимутся шторма! Не выгребем мы из этого логова! Зазимуем и погибнем вместе с судном, – беспокойно обступили Лаврова несколько человек из экипажа «Красноярского рабочего».

- Ныть нечего, – сказал Лавров. – Сейчас дорога каждая минута! Нужно быстрее работать, двигать разгрузку на полный ход! Пока вы мне не разгрузите теплоход. я вас не отпущу отсюда! Это знайте наперед и твердо себе зарубите.

Всю ночь просидели Лавров с Громадским в тесной каюте лихтера. В короткие часы надо было переговорить о многом.

Вся каюта Громадского была заставлена ружьями, централями, малопульками, моржовками, которыми били морских зверей.

- Послезавтра к двенадцати часам дня разгрузка лихтера должна быть закончена! Мы не можем более одного часа задерживать теплоход в море. Это грозит ему гибелью! Наступают осенние шторма! – предупреждал Лавров Громадского.

- Знаю, знаю, – говорил старый зимовщик. – У меня остались пока в трюмах соль, уголь, керосин. Все остальное уже на берегу.

Оставалось сделать только одно – грезить керосин в море. Так и было решено. К нашему приходу в Гыдоямо часть бочек лежала уже на берегу, куда их выбросило умное море.

1Суглан в Юрибее

Когда «Морж» подошел к фактории Гыдоямо, изба была уже битком набита туземцами и шло великое чаевание.

Лавров откашлялся, пододвинул свой табурет поближе к людям и начал говорку.

Возле него на полу сидел толмач, который переводил слова Лаврова на язык туземцев и речи людей тундры на русский язык.

- Сюда в Гыдоямо приехало много русских людей, – начал Лавров. – Они привезли с собой много товаров, которые вам нужны и за которыми вам приходилось ездить очень далеко.

- Раньше вы продавали только песца и оленя. Теперь мы будем покупать у вас и рыбу, которой так много в Юрибее. Мы привезли сюда невода и лодки. Кто хочет из туземцев ловить рыбу своими артелями, те могут получить эти невода и заплатить за них рыбой. Кто не хочет покупать невода, а желает работать в фактории, – поступай на работу и за каждый пудмера рыбы будет получать деньги или товарами.

- Следовательно самый бедный самоед, у которого нет ни оленей, ни собак, все равно бедным не будет, если станет работать в фактории. Наша цель – улучшить жизнь в тундре.

Туземцы дружно рассмеялись.

- Туземец делает сейчас две тони в день, – Продолжал Лавров, – а русский делает более шести тоней в день – мера. А цена на рыбу хорошая, не дешевая!

- Следующей весной привезем олень – доктор в Юрибей вот на такой птице, на которой мы сюда к вам прилетели, – показал Лавров на окно, в которое был виден распластавшийся на воде самолет.

- Привезем доктора, пусть посмотрит ваших оленей. И школа для маленьких туземцев нужна! Сейчас туземец даже сосчитать не умеет, сколько он чего добыл. Тот туземец, который ничего не добыл, тот плохой туземец. Ему помогать не будем.

Суглан закончился. Туземцы заняли места у стола, и началось великое чаевание.

Лавров ушел с начальниками зимовки в контору, где лежали фактуры на товары гыдоямской лавки.

Всю ночь в фактории щелкали счетами, проверяя цены на товары, снижая их, делая доступными для людей тундры, которые дадут по – собку советской власти и от нее в ответ получат помощь.

НАД МОРЕМ И ТУНДРОЙ

Собрание туземцев на Юрибее одобрило место выбора фактории в Гыдоямо. Вместо того, чтобы ходить далеко в Тазовскую факторию, бедняки тундры ее найдут теперь в Гыдоямо. С появлением фактории открывается новый источник доходов для туземного населения – лов рыбы.

Двадцать первого сентября воздушный карабль «Комсеверопуть 2» должен был уходить из Гыдоямо.

Туземцы еще не разошлись после суглана. И многие ночевали на фактории и снова чаевали с нами.

Некоторые из них принесли с собой нам на память крошечные меховые куколки – ухуко, головы которых заменяли утиные клювы, а одежда представляла точную копию туземной. Так же пестрели бисером и цветными лоскутками оленьи меха куколок.

- До свидания! – «сказали мы ту земцам.

- Лакомпой! – ответили кочевники тундры.

Минута – и мы были в воздухе, и самолет виражил над зимовкой, прощаясь с людьми, которые оставались на этом форпосте крайнего севера Советов.

- Вы прилетайте к нам до парс ходов! – сказали нам на прощанье зимовщики. Мы будем ждать вас с нетерпением! Привозите газеты и письма.

Мы выходили в Енисейский залив. Видны уже были его берега с самолета. В залив шло большое стадо белух – морских зверей, выбивавших фонтаны, подобно китам. А навстречу этим гигантам Карского моря шел советский гигант – лесовоз «Молотов» с полным грузом пиленого экспортного леса.

Последний этап мы проходим низко над тайгой, не видя могучей реки. Неожиданно за лесом показываются штабеля лесной биржи Игарского порта и встают черные трубы его заводов.

А воя, и мачты радиостанции.

Самолет кружит над Игарской протокой, ищет место посадки.

Протока заставлена плотами, баржами, морскими и речными пароходами…

После двух кругов «Комсеверопуть 2» сворачивает на Енисей. Моторы затихли. Мы планируем, но долго не может пилот прижать к воде самолет.

Наконец мы в Игарке.

Завершен блестящий облет Карского севера. Впервые так поздно из Игарки на север ушел и вернулся, выполнив задание, морской самолет. 

06_-_1932_26

Страница 26 статьи “Охват Карского севера”. Макс Зингер. Журнал “Смена” № 218, март 1932 год

 

postheadericon Игарка. 1985 год, иду в магазин “Олимпийский” за кассетами по 4 рубля

Время чтения статьи, примерно 4 мин.

SAMSUNG DIGITAL CAMERA

Улица ОктябрьскаяSAMSUNG DIGITAL CAMERA

Вид на ул. Папанина и ул. КоммунальнуюSAMSUNG DIGITAL CAMERA

Площадь В.И. ЛенинаSAMSUNG DIGITAL CAMERA

Слева был “Дары природы”SAMSUNG DIGITAL CAMERA

Базовая школа № 2SAMSUNG DIGITAL CAMERA SAMSUNG DIGITAL CAMERA

Остатки от кинотеатра

Решил не ждать автобус и пробежаться пешком от магазина “Полюс” до кинотеатра “Север”. На воздухе морозно. Сегодня в школе актировка, там пусто. Мне кажется, что пусто. За окнами школы темно, чудится словно во всем здании, внутри темно, и в воображении предстали темные коридоры, тишина и по особому таинственная атмосфера. Уже февраль и светает в 9 утра. Но пока идут занятия, школьные классы освещаются целый день электрическими лампочками, лампочками с нитями накала.. И только на ночь их гасят.

Сейчас во всех классах темно и мне кажется, что школа пуста. Только сторож в раздевалке или уборщица сейчас сидят под лестницей, в маленькой комнатке на первом этаже, и пьют чай.

И не ведал я, что преподаватели должны выходить на работу не взирая на погодные условия и актированные дни, которые для нас, школьников, установил Игарский городской отдел народного образования (ГОРОНО) или кто там еще, повыше? А еще в школу, в такое время, могли приходить ребята-школьники, для того чтобы подтянуть свои знания по предметам, у этих преподавателей. Они ведь точно в такие дни не загружены своими основными обязанностями. Никогда не ходил, даже в мысли не допускал такого, как и многие считал, что актированные дни просто неслыханная удача, которой должно быть без меры…. Да хоть всю зиму!

Пробегаю школу и перехожу улицу Карла Маркса, оказавшись на ее противоположной стороне добегаю до проходной АТП. Здесь работает мой отец. И мы ходим к нему мыться в душевые помещения по субботам. На самой проходной часто вижу бабушку Лену, она улыбается мне и машет рукой из окна, мол заходи. А я и рад, забегаю… Мы разговариваем, она угощает меня чаем и часто вскакивает, подбегая к окну для того чтобы пропустить транспорт.

Я не надолго, еще 10 минут и побежал дальше… Мимо детской библиотеки имени М. Горького, о которой можно рассказывать до бесконечности, как там внутри хорошо и таинственно, мимо дома по ул. Лесной, в котором живет одноклассник Серега Масяж, мимо продовольственного магазина “Дары природы” с высоким деревянным крыльцом и таксидермических экспонатами (конечно таких слов я не знал тогда и мы называли их просто – чучела) северных животных в больших окнах-витринах. А там, через небольшую площадь имени В.И. Ленина с памятником, флагштоками, на которых перед праздниками всегда развевались полотнища из красной материи, и деревянной внушительной, по конструкции, трибуны.

А сердце замирает, словно не за кассетами бегу, а за каким-то большим и огромным счастьем, которое не окончится никогда, которое на всю жизнь…

Осталось позади здание кинотеатра “Север” с афишами предстоящих фильмов- новинок, базовая школа № 2, которой всегда пугали нас учителя, мол, если будем плохо учиться, то нас переведет в эту школу… За школой я свернул на Коммунальную и по ней добежал до перекрестка с улицей Куйбышева.

Повернул налево, впереди показалось одноэтажное, деревянное здание магазина. Олимпийский! Много в этом слове значений! Это ведь и магнитофоны и телевизоры, это и велосипеды и одежда это ВСЁ, что очень интересовало тогда всех, а особенно нас, пацанов, увлекающихся разной техникой. Это дверь в мир советской электроники. Там не было иностранной техники, все отечественное и конечно по цене не такое уж и дешевое.

Аудиокассеты, за которыми я пришел в этот магазин, по стоимости 4 рубля за штуку. Советские, по 60 минут. Двухсторонние, где на каждой стороне можно записать песен на 30 минут. Четыре рубля это дорого! Иностранные в большинстве своем японские кассеты были красивыми и с непонятными надписями, что придавало им особый статус. Но и записать можно было на них уже 90 минут звука, на обе стороны. Стоимость таких кассет была в районе 9 рублей. И это очень дорого!

Еще нет 11 часов. Еще магазин закрыт, а время 10:30, я прибежал рано, я забыл, что это промтоварный магазин, а такие открываются всегда позже чем продуктовые.

Дышу на свои озябшие руки, грею ими нос – холодно. Чувствую как холод подобрался к пальцам ног, но терплю…

На этом память обрывается, дальше только кусочки событий и предположения. Кассеты купил, две советские. Само их наличие в моих руках придавало значимость и некоторую общность с миром музыки, в который только-только заходили мои ровесники, пока находясь так сказать в преддверии музыкально революции в СССР. Через 4 года мы будем слушать группу “Мираж”, в старом сарае на хриплом “Протоне”, кто-то будет увлечен тяжелым металлом, а кому то всегда будет нравиться Модерн Токинг и такие же похожие группы. “И пусть утонет в тяжелом роке гнилая группа Модерн Токинг”! Без злобы любители тяжелой музыки дразнили любителей дискогрупп. Это выражение впервые я услышал от игарского паренька Геры Толстова.

postheadericon Отступление тайги. По Енисею “Пионерская правда” №153 от 24 ноября 1934 года

Время чтения статьи, примерно 3 мин.

3369Из биографии нашей страны. 

Отступление тайги. По Енисею “Пионерская правда” №153 от 24 ноября 1934 года

 (От нашего специального корреспондента)

Енисейское путешествие мы начали на Алтае.

Верхом на лошадях, без проводников мы проехали в верховье реки Абакан. Отсюда на маленькой старой лодчонке пустились в путь по горной реке.

В первый же день путешествия на порогах волной захлестнуло нашу лодку и разбило в камнях. После «кораблекрушения» выстроили маленький плотик, на него втащили нос разбитой лодченки, корма оставалась в воде, и на таком странном сооружении продолжали плавание.

В низовьях Абакана начинаются степи, река становится спокойнее и тише. И так до самого Енисея. В долине Верхнего Енисея много древностей остались городища, каменные курганы. Это — остатки прошлых эпох.

Здесь жили охотники за мамонтами в одеждах из звериных шкур с каменными топорами и копьями (потому что деградировали в следствие отступления от Бога) охотились первобытные люди, мастерские, копья. прошлых эпох, Археологи в раскопках нашли где изготовлялись топоры, копья.

 В красивых горных берегах под Красноярском Енисей шириной в километр. Ранней весной за льдом уходят рыбацкие караваны, пароходы на север.

У пассажирского парохода «Ян Рудзутак» рейс Красноярск – Игарка длится больше 10 суток. Пароход всегда переполнен.

pionerska-135-24.11.1934

Новый мельничный комбинат, построенный на берегу Енисея, в городе Красноярске.

В низовьях реки, где пять лет назад было пусто и безлюдно, возникли города, заводы, рудники, оленеводческие совхозы, новые поселки и большой морской порт. Чей дальше на север, тем чаще появляются желтые пятна берез и красные осины. Всех удивляет постоянство берегов Енисея: правый берег – нагорный, левый — низменный. Так до самого океана.

Пароход обгоняет плоты леса. Огромные плоты, в пять накатов бревен, плывут по глубокому фарватеру реки в Игарку. Этот лес идет и на выделку бумаги. Первый большой целлюлозно-бумажный комбинат будет построен в Красноярске. Тайга и тундры Енисея — огромный естественный питомник. Соболь, белка, лисица, горностай и песец из Енисейской тайги ценятся очень высоко. Низовья Енисея — рыбные места. Первым из океана плывет осетр, потом чир, муксун, последним заходит жирный омуль.

В Енисейскую губу за рыбой идет прожорливая белуха. Для переработки рыбы в низовьях Енисея в Усть-Порту построен консервный завод. Бассейн Енисея — это не талью лес, пушнина и рыба. Там открыто много полезных ископаемых. Па рекам Н.-Тунгуске, Бахте, Курейке, притокам Енисея, богатые залежи графита. В Норильске — медь, платина и уголь.

Между Енисеем Леной лежит огромный тунгусский каменноугольный бассейн. По предварительным подсчетам, это — второй по величине в мире (уступает только китайскому), пока он лежит еще целый, нетронутый.

В этом году экспедиция под начальством геолога Гадройц нашла признаки нефти в низовьях Енисея.

…Пятые сутки идет пароход на север. Скоро Туруханск, в прошлом — центр «гиблой Туруханки», место ссылки революционеров.

На свисток парохода в Туруханске собралась большая толпа. Много молодежи в красных, розовых майках. С парохода пошли, экскурсией посмотреть дом, где в ссылке провел свои годы Я. Свердлов.

В доме сейчас метеорологическая станция.

Утром пароход подходил к реке Курейка. Историческое место на Севере. Здесь проходит Полярный круг. В стойке (в станке скорее всего) Курейка, маленькой деревне на Енисее, провел несколько лет ссылки И. В. Сталин. Прощальные свистки. Через сутки с лишним будет Игарка, сказочный город, выросший в течение 5 лет.

Утром обогнал нас самолет, летевший в обычный рейс: Красноярск – Игарка.

Теплоходы. Дом отдыха. Рудники. Новый город. Заводы. Самолеты. Разве кто может сказать, что Север не рождается вновь?!  

Ник. СЕВЕРИН, г. Енисей, лето 1934 года.

postheadericon Игарка. Статья в газете “Пионерская правда” № 96 от 28 июля 1934 год

Время чтения статьи, примерно 2 мин.

Image00045

Несколько лет назад здесь была мерзлая тундра. Ветер с севера доносил холодное дыхание Ледовитом океана, угрюмый Енисей катил к морю свои полные воды. И лишь изредка, мимо небольшого становища, на берегу реки проходили кочующие ненцы, да на реке плавала лодка одинокого рыбака.

Сейчас здесь в Заполярье, на 67-й параллели северной широты, вырос большой новый город. Этот город полностью построен в большевистскую пятилетку.

Image00046B 1927 году капитан Очередько открыл проток, по которому в Енисей могли проходить большие морские суда. Было решено построить в Игарке морской парт. В 1929 году в июне приехала первая партия строителей. Сейчас в Игарке 20 тысяч жителей, и этот город известен на весь мир.

С осени, как только выпадает первый снег в верховьях Енисея, на берегах быстрой Ангары стучат топоры лесорубов. Весной, пока еще не вскрылись реки, бревна укладываются в большие плоты. Вскрываются реки, и плоты плывут вниз по Енисею. Они плывут в Игарку.

И как только Kaрское море освобождается от льда, в Игарку, в наш северный мерзкой порт, приходят корабли из разных (ярая мира: из Америки, Италии, Англии.

Здесь на корабли грузится великолепный сибирский лес и отправляется за границу.

Через Игарку идут в Советский союз большие партии импортных грузов (машины, стадию). В Игарке — конечный пункт с уж ежегодной Карской экспедиции.

Но Игарка знаменита не только как крупный центр крайнего Севера. Игарка становится в один ряд с такими известными городами, как Мурманск и Архангельск.

В течение пяти лет здесь на скалистой тундре был построен большой промышленный город. В Игарке полным ходом работают три мощных лесозавода, две электростанции, графито-обогатительная станция, консервные заводы, строятся постоянные причалы для морских судов.

Город растет необычайно быстро. Прямые улицы Игарки освещены электричеством, радиорупоры передают музыкальные концерты из Москвы. Па главной улице блистают свежестью новые здания почтамта, клуба, театра, радиостанции, школы. В Игарке выходит свою газета — «Северный рабочий», имеется телефон. Игарка — передовой культурный центр крайнего Севера, несмотря на то, что она отстоит от ближайшей железнодорожной станции на 2.000 километров.

Душой я организатором строительства Игарки был опытный советский полярник Борис Лавров.

Под его командованием не раз проходили суда экспедиции забитое льдами Карское мире. В 1933 году Лавров был начальником Ленского каравана. Хорошо прошла и зимовка судов у острова Самуила, которую возглавлял Лавров.

Президиум ЦИК СССР, отмечая заслуги товарища Лаврова в строительстве заполярного города Игарки, его борьбу за освоение Арктики, наградил Лаврова орденом Ленина.

Почти круглый год Игарка связана с Иркутском регулярной авиалинией. Последние два года, на линии Красноярск — Игарка летал герой Советского союза летчик Молоков.

У Игарки блестящее будущее Север Сибири богат графитом, золотом, медью, богатые лесные массивы тянутся на сотни километров во все стороны от долины Енисея. Около Норильска обнаружены богатые залежи угля. Уголь Норильска значительно лучше знаменитого кардифского угля (Англия).

…Настойчивостью большевиков на крайнем севере Сибирского побережья создан большой промышленный город. Этому городу 20 июля исполнилось 5 лет.

Так создаются и растут новые города в нашей стране.

Автор: Б. Б.

postheadericon Просто жить (Игарка 1995 год). О судьбе Сашки Сомова. Эксклюзивные фото Игарки 1995 года.

Время чтения статьи, примерно 9 мин.
igarka-1

Фото с крыши дома № 7 ул. Строителей. Вид на дом № 5, дом № 41 ул. Мира (Б. Лаврова)

     Когда Сашке исполнилось двадцать пять, самое необыкновенное, что он тогда запомнил – это жажда жить. В своём сильном, налитом мышцами теле, он представлял себя созидателем, могущим исполнить самую трудную работу и не страшился ни чего. Ему казалось только трудом, и только сам, буквально выхватывая из рук трудность, с которой столкнулся обессилевший, такой же, как он рабочий, ему удастся изменить мир. Нет ни весь конечно, но хотя бы вокруг себя, сделав его чуточку благородным. И его юношеский возраст пришёлся на тот период, когда всё то, что долгое время называлось общим, стало вдруг крошиться, рушиться, раскупаться. Но он верил, и здоровье, задор, инициативность подпитывали в нём эту веру.

С измальства Сашку приучили к труду и люди окружающие его, влюблённостью в свои обязанности взращивали в нём терпение и аккуратность. И вызвали к жизни чувство ответственности, взлелеяли его, оно разрослось и укрепилось. Укрепилось так, что бывало страхом Сашка изводился, если вдруг что-то или кого-то оставит без внимания, или по-доброму не завершит начатое.

     И он иногда замирал в мчащемся безостановочно времени и оглядывался на прожитое – оно ему нравилось. Он испытывал необыкновенную радость, что успел многое сделать, а сколько предстоит ещё и пусть в чём-то небольшом, пусть простым автослесарем,  но и это, несомненно, важно. Важно для него и для окружающих.

     Сашка, часто глядя в голубое бездонное небо своими большими серыми глазами и утопая в нём, мысленно уносился на годы вперёд, пытаясь предугадать, хоть чуть-чуть, что ждёт его там. А в нём, в этом тусклом будущем уже очертаниями проглядывается ещё один человек рядом, и море, море счастья. Нет ни какого-нибудь просто так случайно свалившегося, а заработанного, добытого, достигнутого.

     – Когда же это было? – Сашка открыл глаза, и они упёрлись в темноту едва – едва разжиженную слабеньким светом от окон.

     Проснулся с истлевающим где-то в глубине мыслей огоньком чего-то хорошего, доброго и родного. Он ещё лежал старясь не шелохнуться чтобы не задуть, не затушить его. Он улыбался прислушиваясь к своим ощущениям, вглядываясь в себя, и не замечал как серые, потухшие глаза наполнились слезами, и те скатываясь по вискам, терялись в густых волосах на висках. Горечь подкатила к горлу, Сашка, закусив губы, застонал от бессилия и беспомощности, но тут же спохватившись, словно придя в себя – стер водяные соленые ручейки и вслух, успокаивая себя, произнес, проглатывая её:

     – Нужно жить. Жить дальше… дальше…

igarka-2

Вид с крыши дома № 7 ул. Строителей на дома № 31, 33 ул. Мира (Б. Лаврова) и школу № 7

И где же сейчас эти люди? Сашка их знал, они собирались жить в этой квартире и вкладывали все силы в ее обустройство и вот комнаты уже ожидали их счастливые голоса, их радостный смех, печали и заботы. И в жизнях их случалось бы хорошее наряду с плохим, но… плохое уже при начале превысило массой, оттянуло в свою сторону и придавило людские судьбы, подмяв под себя их планы и надежды. В их семье случился конфликт, за которым последовал развод и непонятно было, зачем и к чему, но желание мести и непримирения взяли верх, разбив тем самым напрочь человеческие жизни.

Квартира оказалась ненужной, хотя ее берегли зачем-то, но по времени нарастала плата и вот тогда-то Сашка стал ее обладателем, отозвавшись оплатить долг. Так он оказался здесь, стены услышали его голос и голос его жены Оли. И помчалась жизнь в обновляющихся, раз за разом, заботах перед которыми робел Сашка по неопытности, но, не мешкая, справлялся с ними, учась не унывать и не предаваться горю. И вышло, что очень быстро пролетели те упоительные годы.

     …Сашка хлопотал на кухне, усевшись на маленький стульчик, чистил прошлогоднюю, дряблую, подгнившую картошку. Получалось с трудом, из непослушных рук часто выпадывали – то нож, а то и сами картошины. Он сидел напротив входной двери, за которой протягивался длинный коридор, коридор заканчивался окном, залитым ярким, белым светом. В коридоре часто перегорали лампочки и потому, там всегда был полумрак, и если, открыв дверь войти сюда с лестничной площадки, то свет от окна заполнит взор и будет мешать сориентироваться и вошедший не сразу найдет нужную дверь.

     Постучали. Сашка аккуратно уложил нож в кастрюльку, поверх очищенных картофелин. Как трудно было вставать и передвигать ноги, на это требовалось немало усилий, а сегодня что-то вовсе слабость напала на Сашку, и он с утра не расходился еще, поэтому было затруднительно передвигаться. Открыв щеколду, он повернул ключ в замке, и так оставив дверь, вернулся на свое место, бросив с неприкрытым раздражением:

     – Входите! Что нужно!?

     – Ты уже встал Сашенька? – услышал он старушечий голос за спиной, – А я зашла к тебе, ты знаешь…? Просто так. Сегодня проснулась, и что-то тоскливо стало мне, а может, я с тоской и пробудилась? Грусть какая-то, Сашенька…

     Вера Ивановна худенькая, сухая старушечка сделала страдальческое лицо и, заметив у стола стул, тихо попросила:

     – А можно мне посидеть с тобой маленько? Я уж, наверное, надоела тебе столько хожу, да все беспокоюсь, а не подумала ведь, может, досаждаю человеку?

     Она глядела своими выцветшими глазами на руки Саши и следя за их движением говорила, как будто извинялась, будто виновата в чем-то серьезном, страшном.

     – Лезу к тебе, Сашенька со своими расспросами, жалко мне тебя до боли, ох не знаешь как мне тяжело на тебя смотреть. Вижу тебя идущего, тихонько, как ты все время ходишь, а внутри все переворачивается. Четыре года как соседи мы, вся жизнь твоя за это время перед моими глазами прошла.

     Старушка достала из кармашка халата аккуратно сложенный платочек и расправив его, поднесла к глазам, которые уже налились прозрачной, блескучей слезой.

     – Вот и сейчас сдержаться не могу, ты ведь один совсем и вижу как тебе трудно. А может быть, какая женщина за тобой поухаживает, может, женой бы стала?

igarka-3

Вид с крыши дома № 7 ул. Строителей на магазин “Полюс”, детский сад “Буратино” на ул. Карла Маркса

     Тогда Оля еще надеялась на самое лучшее, она ласково заботилась о нем и каждый вечер, прибежав с работы, первым делом расспрашивала его обо всем – что он чувствовал, что делал, как берег себя, не выходил ли на площадку, где сквозняки. Она бегала по квартире будто желала наверстать упущенное свое отсутствие и работа в ее руках спорилась, оживал дом, наполнялся теплом и уютом, а главное жизнью и нежностью, а потом…, все кончилось.

Доктора сказали, что Сашка инвалид на всю жизнь и невозможно надеяться на лучшее, потому что частичная парализация может обернуться полной и хорошо еще, что это произойдет не скоро, а если раньше? То тогда придется Сашки, тридцатилетнему пареньку, свыкнуться с маленьким мирком, в котором будет лишь кровать, стены комнаты и… огромный и недоступный мир за окном.

     Оля много плакала, становилась молчаливой и часто находясь в забытье думала о чем-то своем. Сашка не выдерживал натянутости, пытался развеселить ее, дать еще надежду, ободрить, но грустная улыбка и обреченность во взгляде давали понять, что все напрасно и не поймать ускользающих мгновений, и не вернуть громадное, всеобъемлющее счастье захлестнувшее их, по началу жизни. Остывшее сердце, оторопелое, не могущее снести непосильную ношу страшного горя, ныло от безысходности. И уже ничего не хотелось, лишь закрыть глаза и уснуть, уснуть навсегда чтобы никогда не видеть, не слышать, не чувствовать и чтобы больше не испытывать жгучей, невыносимой жалости к любимому человеку. А с приходом усталости, которая сковывала еще где-то в сознании затерянную надежду, пришло безразличие. А за ним, требовательность и обвинение. И Саша, с каждым днем, с огромной болью для себя понимал, что теряет Оленьку, что еще немного и ее не станет, и, говоря об этом, о своей любви к ней, натыкался на гневный взгляд, на невыносимые, унижающие слова. И ни как не мог уяснить, и недоумевал как это может так быть? А где же та, где же прежняя, его Оленька? А потом словно очнулся, словно находился в беспамятстве, в сладких грезах сна, и вдруг проснулся. А заглянув внутрь себя не нашел уже прежних чувств, душа была пуста – ни чего не стало, все исчезло. Суровость, с которой встретила его реальность, источавшаяся отовсюду, пыталась подкрасться к Сашке, проникнуть в него, и тут его душа захлопнулась, замкнулась, отгородившись непроницаемой стеной отчуждения от всего мира, и от Оли.

     Он уже мог говорить спокойно об их отношениях, без волнения, не краснея. Суровость отразилась на его лице, легла тяжелой печатью и Ольга испугалась этого, она винила себя за слова, за негодование, за поступки, за все, что причиняло боль Саши. Она просила прощение, целовала руки, целовала лицо, шептала наполненные нежностью слова пытаясь всеми силами сгладить свою вину. Но это было уже фальшиво, мертво. Они не могли друг другу признаться, что уже невозможно вернуть искренность, потому что не было сил, не было желания.

     Ольга с большим трудом заставляла себя не отводить глаза от глаз мужа, в ее голове нескончаемым хороводом кружились сотни тревожных мыслей, и она не могла разобраться в них. Самое важное, самое главное решение уже созревало, она его страшилась, гнала прочь от себя, а оно восставало вновь и вновь, очаровывая безграничной свободой и новым, еще лучшим счастьем.

     Не попрощавшись после вечерних, мучительных сборов, рано утром она, выйдя в коридор, тихонько, чтобы не разбудить Сашу, закрыла за собой дверь и закрыла ее для себя – навсегда.

     Сашка мог самостоятельно передвигаться, вставать и садиться, но это стоило ему огромных трудов. На улицу он не выходил, да и не нужно было. Иногда он ходил по квартире, но после этого все тело ныло и болело, и он потом долго не вставал.

     И в то утро он проснулся разбитым, словно накануне натрудил одеревеневшие мышцы. И болью было пронизано сердце и не хотелось, совсем не хотелось жить.

     Ольга уехала к матери. Сашка сам предложил. А как же ему хотелось, чтобы такого не было, чтобы его жалели. Он не представлял, что это возможно. Нет же! Она его не бросит! Ведь сердце ее не камень, ведь она его жена…

     А Ольга думала, думала всю ночь, и она боролась, находясь на грани между безумием и здравым рассудком, не переставая шептала:

     – Утро! Все решит утро…!

     И вот теперь в доме пусто. Сашка, скрючившись на кровати беззвучно рыдал, ненавидя себя, свою болезнь, свое бесполезное тело…

     …Вера Ивановна, так и не дождавшись ответа, замолчала и долго сидела задумавшись. Сашки даже показалось, что она заснула, но старушка, спохватившись, шустро принялась помогать. Тем временем Сашка убавил «огонь» на плитке, оставив доходить в горячем масле, подрумяненные пластики картошки. По дому разошелся аромат вызывающий дикий аппетит. Вера Ивановна, убрав очистки в мусорное ведро, помыла кастрюльку, нож, а потом, заглянув в  хлебницу Сашки, сходила к себе и принесла четверть булки хлеба.

     – Сашенька! Сегодня ты бы уж не ходил туда, вот картошечки поедим, уже почитай время обед, а там вечер настанет, скоротаем за чайком, я сахар принесу, не ходил бы, а?

     Саша готовился после обеда пойти вновь туда, куда ходил почти всю прошлую осень, потом зиму, а теперь вот и весну. Особенно тяжело стало зимой, дорожающие продукты и прыгнувшая цена на хлеб, беспощадно съедали застывшую на одной цифре, недвижимую его пенсию. И доходило, что днями голодал, и если бы не старушка… Маялся Сашка по-первости, совестно было и перед Верой Ивановной, и перед собой за то, что в таком положении оказался, но ни чего поделать не мог и тайком стал уходить за Северный городок, к свалке. Далеко, очень далеко и идти приходилось долго, но возвращался оттуда непременно с чем-нибудь. Бедненькая, скудная пища, но попадалась такая, что и пир закатить можно.

     Он не обращал внимание на боли в ногах, они тихонько, едва-едва, но шли, а придя домой, падал на кровать и все также беззвучно рыдал от боли, от стыда за свою жизнь.

     Вскоре об этом узнала Вера Ивановна – ругая, возмущаясь до крайности, корила Сашку, взывала к его гордости, отчитывала по-матерински и самолично решила воспрепятствовать такому позору. Но Сашка остановил ее, с серьезностью в голосе, убедительно, он сказал ей, что иного выхода нет, что только так он может быть независимым. Вера Ивановна слушала его и плакала.

     А когда-то, очень давно, он бегал на эту свалку шустрым мальчишкой, и все тогда было по-другому, какой большой интерес вызывали взрывы аэрозольных баллончиков и ни души в округе, лишь вороны, да чайки истово голосят в драке из-за куска снеди. А теперь спорят и дерутся люди, и кажется уже, что так было всегда, так есть и так будет. И Сашка по началу с оторопью смотрел как, не стыдясь водителей мусорных машин, люди лезли к вываливающимся мешкам, пакетам, разному хламу и разгребая, в сторону отбрасывали тугие, черные пластиковые мешки, что бы покопаться в них потом, когда основной мусор будет перерыт досконально. Но шоковое состояние у Сашки прошло, как только он стал бывать среди этих людей чаще.

     И он уже сам, неуклюже, сковываясь в движениях, вместе со всеми принимался копошиться в ярких пустых упаковках, красочных коробках, банках, мешках и во всем том, что оказалось ненужным, выкинутым. Туда приходили, наряду с взрослыми, даже дети. Но что побуждало здоровых, сильных мужчин вести такой образ жизни? Сашка не знал, не хотел знать. Он держался в стороне от всех, не впуская в свои чаяния никого и при костре, когда все собравшиеся показывали друг другу свои находки, бережно раскладывая их по мешкам и рюкзакам, и даже тогда Сашка не слышал, чтобы кто-нибудь что-либо рассказывал о себе. Возможно, все стыдились своего положения, стыдились того, что ходят сюда, но стыд этот был тщательно спрятан за внешним показным, беззаботным общением. Никто не роптал, не плакался и люди принимали судьбу свою как должную и когда-то, наверное, пытались изменить ее, но неудачи как неизбежность поджидали их на каждом шагу, и теперь они просто жили.

Жил и Сашка! 

Игарка, 1998 год

postheadericon Игарское опытное подземелье в вечномерзлой толще. Автор В. Ф. Тумель, 1945 год

Время чтения статьи, примерно 62 мин.

 Merzl_6_bigАКАДЕМИЯ НАУК СОЮЗА ССР ИНСТИТУТ МЕРЗЛОТОВЕДЕНИЯ им. В. А. ОБРУЧЕВА

Автор В. Ф. Тумель, 1945 год. Игарское опытное подземелье в вечномерзлой толще

Издательство академии наук СССР. МОСКВА — 1945 — ЛЕНИНГРАД

Примечание: Слово [эксплуатация] в 1945 году имело написание – [эксплоатация], не сочтите за ошибку.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Публикуемая работа касается почти совершенно не освещенного в печати вопроса использования для целей хранения естественного холода, аккумулированного в вечномерзлых грунтах. Как известно, вечномерзлые грунты (вечная мерзлота в просторечии) занимают территорию немногим меньше половины СССР. В полярных и субполярных районах они имеют сплошное распространение и отличаются сравнительно низкими температурами. Казалось бы, что при наличии таких огромных возможностей использование вечной мерзлоты для целей холодного хранения должно было иметь весьма широкое и разностороннее распространение. В действительности же этого нет.

Вечномерзлые грунты используются для холодного хранения ничтожно мало по сравнению с назревшими потребностями в нем. Но и этот ограниченный опыт не изучен сколько-нибудь обстоятельно и очень скудно освещен в литературе. По этому большому вопросу имеется лишь несколько беглых, попутных сообщений различных авторов. Одно из наиболее обстоятельных таких сообщений сделано В. Серошевским в его известном труде «Якуты» (т. I). Все они относятся к использованию вечной мерзлоты для хранения продовольственных продуктов в небольших размерах при индивидуальном потреблении. Попытка использования вечномерзлой толщи для устройства в ней холодного хранилища промышленного значения впервые сделана в 1932 г. в Усть-Порту на р. Енисее.

В последующие годы несколько подобных сооружений было устроено еще в некоторых пунктах Сибирского севера. Но это были единичные, разрозненные попытки, не имевшие под собой научного обоснования и преследовавшие узко практические цели.

Широкому использованию вечномерзлой толщи для устройства в ней подобных хранилищ препятствовала и препятствует неизученность этого дела, отсутствие разработанной и проверенной техники устройства и эксплоатации хранилищ в вечной мерзлоте.

Поэтому весьма своевременной явилась организация в 1936 г. на Игарской мерзлотной станции Института мерзлотоведения обстоятельной экспериментальной работы в этом направлении, проводившейся вначале П. И. Мельниковым, а затем Л. А. Мейстером и В. Ф. Тумелем. С этой целью в начале 1936 г. на территории Игарской мерзлотной станции было устроено первое опытное подземелье-хранилище небольшого объема (22 м3). В конце 1936 г. там же начато было устройство второго опытного подземелья значительно больших размеров, чем первое (468 м3).

Настоящая брошюра посвящена описанию устройства этих подземелий и проведенных в них исследований. Содержащиеся в ней фактические материалы и основанные на них рекомендации и нормативы, конечно, не могут претендовать на исчерпывающее освещение вопроса, тем более, что и в конструкции подземелий ив производстве работ по их устройству имелись существенные недочеты, отмеченные автором. Тем не менее, публикуемые данные являются весьма ценным и необходимым материалом при проектировании, устройстве и эксплоатации подземных холодных хранилищ в районах распространения устойчивой вечной мерзлоты с достаточно низкими отрицательными температурами.

А. Чекотилло  

  1. ВВЕДЕНИЕ

В вечномерзлой толще имеется значительное число штолен и шахт и в большом количестве делались мелкие выработки горнопромышленного значения. Для строительства же подземных сооружений иного назначения эта толща используется пока лишь кустарно и в единичных случаях. А между тем, перспективы здесь большие и разнообразные.

В 1927 г. М. И. Сумгин [9] высказал мысль о сооружении в вечномерзлой толще огромного музея-холодильника, рассчитанного на эксплоатацию в течение тысячелетий. Он намечал даже общие черты этого оригинального научно-исследовательского сооружения, определяя объем его до 97 тыс. м3 и стоимость до 25 млн. руб. золотом. Глубина заложения музея намечалась от 20 до 80 м. Но это предложение было только идеей, не обоснованной должным опытом; в вечномерзлой толще имелись в то время, кроме транспортных и непосредственно горнопромышленных сооружений, лишь неглубокие ямы и небольшие погреба для хранения пищевых продуктов индивидуального пользования. В тридцатых годах текущего века появляются первые небольшие подземелья для хранения более значительных количеств пищевых продуктов. Такие холодные склады имеются теперь в низовьях р. Енисея, в устье р. Хатанги, в сел. Кюсюр (на р. Лене), в пос. Анадырь и в нескольких других пунктах. Одним из первых (1932 г.) построено рыбохранилище в пос. Устьенисейский порт. Оно было спроектировано М. М. Крыловым, но, по словам его, построено совсем не по проекту.

В 1936 г. П. И. Мельниковым на Игарской мерзлотной станции было положено начало строительству подземелья в вечномерзлой толще с научно-исследовательским назначением. С этих пор начались систематические наблюдения над этим подземельем, позволившие уяснить ряд вопросов строительства и эксплоатации, а также значения таких подземелий. 

Подземные сооружения в вечномерзлой толще должны быть разделены, прежде всего, на сооружения в скальных породах и на сооружения в породах, становящихся при оттаивании рыхлыми. Вторая группа пород, как правило, содержит значительное количество льда. Оба типа сооружений должны пересечь деятельный слой, а иногда и таликовые слои. Но в пределах самой вечномерзлой породы проходка в обоих случаях будет существенно различной. В скальных грунтах она не будет отличаться от проходки их при отсутствии вечной мерзлоты.

Совсем другое дело проходка нескальных пород. Здесь общего с талыми породами будет очень мало. Условия эксплоатации подземелий в нескальных вечномерзлых толщах также будут более своеобразны, чем в скальных грунтах. В настоящей работе имеются в виду подземные сооружения именно в нескальных вечномерзлых породах.

Два опытных подземелья Игарской мерзлотной станции являются сооружениями этого типа. Малое — объемом около 22 м3, было построено П. И. Мельниковым в марте — апреле 1936 г. Большое — объемом в 468 м3, начатое сооружением в конце 1936 г., в основном было закончено к весне 1941 г. Однако некоторые работы строительного характера производились еще и в феврале 1942 г. Работы по этому объекту, начатые П. И. Мельниковым при участии Л. А. Мейстера, были продолжены последним при участии Г. О. Лукина. С ноября 1941 г. наблюдения велись мною.

На основе подробного проектного задания П. И. Мельникова и Л. А. Мейстера, летом 1939- г. М. М. Крылов, при участии Н. С. Осташева, разработал проект расширения осуществленной к тому времени части большего подземелья. Подземелье рассматривалось в данном случае как подземная лаборатория, для которой намечались и некоторые вопросы, строительные и эксплоатационные, подлежащие изучению на ней, как на опытном объекте.

По мере накопления материалов менялись и сами представления о возможностях использования подобных сооружений. Малое подземелье строилось как ледник, т. е. как небольшое хранилище, обеспечивающее, за счет запасов холода в вечномерзлой толще, близкие к нулю, но все же отрицательные температуры воздуха в неги на протяжении всего года. В первую очередь на опыте малого подземелья имелось в виду установить: а) возможности проходки вечномерзлых грунтов, б) устойчивость помещений в них без применения крепления, в) условия защиты деятельного слоя вокруг входа от сезонного оттаивания и г) способы защиты подземелья от попадания в него грунтовых, поверхностных и атмосферных вод. 

При строительстве большего подземелья те же вопросы были углублены. Здесь строителей интересовали, помимо возможностей дополнительного охлаждения грунтов за счет зимней вентиляции, вопросы, связанные с задачей использования подобных подземных галлерей в качестве удобных городских транспортных путей, существенно облегчающих в условиях Заполярья движение по городу в зимнее время, время ветренное и снежное.

В записке М. М. Крылова совершенно правильно отмечено, что изучению подлежит прежде всего процесс самого строительства и охлаждения стенок опытного подземелья. К сожалению, эти и некоторые другие соображения были высказаны лишь в самой общей форме и до недавнего времени не находили должного отражения в плане работ по опытному подземелью. А между тем очевидно, что это объект, подлежащий изучению с момента закладки его. И условия строительства, и эксплоатация должны возможно шире и разностороннее .осветить пути осуществления подобных работ уже всецело в прикладных целях.

О возможностях и принципах строительства подземных сооружений -различного назначения удобнее сказать после рассмотрения имеющихся объектов.

Стремясь облегчить решение подобных вопросов, я попытался собрать соответствующие материалы по игарским подземельям и, высказывая по ним свои соображения, параллельно оценить имеющие по этим вопросам суждения. При этом фактический материал хотя и сжат, но приводится с возможной полнотою и, как правило, предшествует общим рассуждениям.

В печати до, сих пор о подземельях опубликованы лишь немногие строки. Игарские же наблюдения использованы только в рукописях П. И. Мельникова [7,8]. Но и эти работы более полно характеризуют лишь малое подземелье, о большом же даются только первоначальные сведения. Не повторяя всего обработанного другими материала, я, все же, в меру необходимости привожу и его.

Оба опытных Игарских подземелья построены на площадке мерзлотной станции, находящейся в северо-западном конце старой части города. Местность представляет собою пологий склон в ЮЮЗ направлении, в сторону р. Енисея. От площадки до Игарской протоки его — около 750 м. Над меженным уровнем вод в реке она возвышается на 40—42 м. В настоящее время местность здесь довольно сухая. Но с восточной стороны проходит небольшая полоса стока весенних и дождевых вол, а с севера и с северо-запада площадка ограничена более значительным стоком из мелких заросших небольших озер. В летнее время здесь постоянно 7 струится небольшой ручеек, а зимою сосредоточиваются мощные снежные накопления.

Площадка сложена мощными толщами тонкослоистых отложений ленточного типа. Ленточные пылеватые суглинки и глины местами переходят в пылеватые супеси, а местами в них включены значительные линзы мелкого пылеватого песка. Песчанистая линза, вскрытая в разрезе подземелья, выглядит как участок заполнения размыва в основной ленточной толще. Здесь был вскрыт также наносник, большие валуны и череп ископаемой лошади. Всю эту толщу я отношу к основным отложениям второй Енисейской террасы в районе г. Игарки.

Вечная мерзлота на площадке залегает до глубины 30-35 м. Деятельный слой достигает 1.8 – 2,2 м. Местами, в отдельные годы, вечномерзлая толща бывает отделена от слоя сезонного промерзания небольшими таликовыми прослойками. Льдистость вечномерзлой толщи большая, а температуры относительно высокие. На площадке, в связи с экспериментальными работами, эти температуры различны, но, как правило, уже на глубине 5-10 м они составляют всего несколько десятых градуса холода. Годовые колебания температур на этих глубинах измеряются одной-двумя десятыми градуса. Такова самая общая картина, которая в дальнейшем, в меру надобности, будет уточнена.  

II. ПОСТРОЙКА

1


Фиг. 1. План площадки с подземельями. Пунктиром показаны, контуры подземелий. В северо-восточной части площадки показаны границы ложка. МОП — малое опытное подземелье; Ш 8 и 9—шахты большого; 2 и 5 —курганы вентиляционных скважин камер II и V; I — основные скважины площадки с естественными травяным и снежным покровами; II — основные скважины оголенной зимою и летом площадки; III — площадка, летом очищаемая от травяного покрова; остальные цифры — номера скважин.

На фиг. 1 показан схематический план площадки в ее современном виде. Скважины № 437 и № 439 находились в центре площадок, в течение 1940—1941 гг. обнаженных от дернины и покрытых: западная, 10х10 м,—опилками и восточная, 7х7 м, — навозом. Эти площадки просуществовали лишь с апреля 1940 г. по май 1941 г. В какой-то мере это обстоятельство, несомненно, отразилось на температурном режиме прилежащей части большого подземелья, но, конечно, незначительно.

Малое подземелье достаточно иллюстрируют план и разрезы фиг. 2. Оно представляет собой небольшую неглубокую траншею, переходящую на одном конце в шурф глубиною 5.25 м. В боковой стенке шурфа, у дна его, вырыт небольшой горизонтальный штрек. Строительство осуществлено в основном открытыми работами.

Работы были выполнены быстро — в течение месяца, начиная с марта 1936 г. Чрезвычайно неудачно устроен вход. Это узкий люк из маленькой будки, доступной лишь для людей умеренной комплекции. Теплоизоляция деятельного, слоя и гидроизоляция всей входной части видны из чертежа.

В имеющихся материалах не сохранилось сведений о скорости разработки мерзлых грунтов и производительности труда. Известно только, что работы велись вручную, с помощью ломов и одноконечных кайл. Выработанная порода подгребалась лопатами и вначале выбрасывалась, а в дальнейшем извлекалась с помощью бадьи и ручного ворота.

Та же техника имела место и при строительстве большого опытного подземелья.

Большое подземелье показано на фиг. 3 и 4. Строительство его велось на протяжении нескольких лет с большими перерывами. Все строительные работы осуществлялись в зимнее время. 13/XII 1936 г. была начата восточная шахта, так называемый шурф № 8. В начале февраля 1937 г. приступили и к западной шахте — шурфу № 9. На глубине 8.65 м первый шурф и на 6.94 м второй были приостановлены и в них начаты встречные штреки сводчатой формы, размерами: по высоте в 1.8 м западный и в 2 м — восточный, при ширине первого в 1.0 м и второго – 1.5 м. В апреле подземные работы были приостановлены до ноября, а весною этого же года над шахтами  построены временные покрытия. Капитальные же надстройки были установлены лишь весною 1938 г. С временным покрытием в 1937 г. несколько запоздали, что привело к некоторому затоплению шахты № 8 в первомайские дни. Образовавшийся на дне ее лед полуметровой мощности впоследствии был удален. Около 10/III 1938 г. встречные штреки обеих шахт сомкнулись, после чего дальнейшие работы были приостановлены более чем на 1 1/2 года.

2

Фиг. 2. Малое опытное подземелье. I — план; II — продольный разрез входной части; III — продольный разрез основной части: 1 — входные люки; 2 —входная траншея, 3 — шурф, 4 — штрек, 5 — вытяжка, 6 — входная будка, 7 — пылеватый суглинок из отвалов, 8 — опилки, 9 — досчатая крыша с толевой прокладкой, 10 — балки, на которых уложен настил, 11— досчатый настил.

Лишь 3/I 1940 г. приступили ко второй очереди работ. К 19/III шахта № 9 и оба штрека были расширены до существующих размеров и 31/III начата проходка камеры № 5. Однако до весны была пройдена лишь небольшая часть этой камеры и установлены перегородка и дверь, отделяющие камеру от коридора. Проходка камер возобновилась 16/ XI 1940 г., когда были начаты камеры I и III.

3

Фиг. 3. План большого опытного подземелья. I — V — номера камеру. VI—коридор. VII— уборная. VIII и IX — шахтные колодцы № 8 и №9; 1 — опилочная засыпка досчатых перегородок, 2—ниши, 3 — вентиляционные скважины в сводах камер V и II, 4 — вертикальные температурные скважины в полу, 5—шпуры для температурных наблюдений, 6—горизонтальные температурные скважины в стенках, 7—места наблюдений за температурой воздуха; арабские цифры около значков — номера точек наблюдений.

Вскоре было приступлено к проходке и остальных двух камер — IV и II. На этот раз работы велись с перерывом всего в один месяц (февраль 1941 г.) и в конце марта — первой половине апреля 1941 г. все 5 камер были закончены, отделены от коридора перегородками с дверьми и, также как и коридор, облицованы тонким слоем льда (путем обрызгивания водою). Этим и закончилось основное строительство.

В ноябре 1941 г. в камере III была установлена дополнительная мощная перегородка, показанная на фиг. 3.

Все перегородки состоят из двойной тонкой досчатой обшивки, засыпанной опилками. Обшивка укреплена на раме, заклиненной в грунте. В феврале 1942 г. в боковой стене шахты № 8 была устроена уборная, а в шахте № 9, через которую осуществляется вход, сделаны более удобные лестницы, что потребовало устройства ниши и некоторых срезок грунта. В феврале же 1942 г. в сводах камер V и II просверлено по 8″ скважине вентиляционного назначения.

4

Фиг. 4. Продольный и поперечный разрезы большого опытного подземелья. Основной разрез по оси коридора. Ниже — через камеры V и II, по продольной оси их. По сторонам разреза камер — поперечные разрезы шахтных колодцев № 9 и № 8, их укрытий и входных будок. 1 — засыпка из пылеватого суглинка отвалов; 2 – опилочная засыпка; 3 — точки наблюдений за температурой грунта; 4 — точки наблюдений за температурой воздуха; над камерами V и II показаны вентиляционные вытяжки.

 

Весною скважины были оборудованы вытяжками: из камеры V капитальной, а из II — временной, в вице 6″ трубы (фиг. 4 и 5). В результате перечисленных работ возникло сооружение в виде двух неглубоких шахтных колодцев, соединенных коридором с четырьмя камерами к югу и одной к северу от него.  

5

Фиг. 5. Площадка с подземельями. Вид с запада. Впереди вентиляционная вытяжка камеры V. За ней видно малое подземелье, а еще дальше — шахта № 8 большего подземелья. (Фото В. Ф. Тумеля)

Всего было вынуто 475 м3 мерзлого грунта. Исключая объем перегородок, кубатура всех помещений составила 468 м3. Распределение этой кубатуры на основное и вспомогательные помещения характеризуется следующими цифрами:

6

Из общей поверхности мерзлого грунта 204 м2 приходится на земляные полы. Поверхность деревянных перегородок около 87 м2.

Приведенные данные характеризуют сооружение как весьма несовершенное: лишь около 36% общего объема, приходится на основные помещения. Правда, этот процент может быть резко увеличен без увеличения вспомогательных помещений. Но очевидно, что относительный объем их чрезмерно высок. Показательно также, что в камерах отношение поверхности к емкости более удачное — более высокое. Из общего объема подземелья на камеры приходится около 36% и в то же время более 39% общей поверхности в грунте. Это, несомненно, положительное обстоятельство: чем больше поверхность подземного холодного помещения при постоянном объеме, тем устойчивее температуры в нем и спокойнее его тепловой режим.

Но на этих вопросах я остановлюсь в следующих разделах.. Здесь же следует учесть строительный опыт. Как уже отмечалось, до ноября 1941 г. подземелье, к сожалению, не имело своего дневника. Строительную историю его пришлось восстановить в основном по рабочим сведениям, представлявшимся прорабами станции в бухгалтерию. Не все эти сведения одинаково тщательны и полны. Лучшими являются данные В. И. Сурнина, но они охватывают лишь последний этап строительства.

На ручную разработку и удаление мерзлого грунта было затрачено:

7

в том числе и 11 человекодней, затраченных на ледяную облицовку камер и коридора.

Таким образом, в среднем выработка составляла, вместе с удалением породы до отвала, – 475 м3 : (1026 – 11) = 0,47 м3 за человекодень. Эта весьма значительная величина распределяется, конечно, весьма неравномерно. Так, например, в январе 1941 г., на основе учета всего предшествующего опыта и контрольного хронометража, на станции были.  выведены следующие дифференцированные нормы выработки на человека за 8 часов работы:

8

В норму входило: рыхление грунта в забое, обработка поверхности пола, стен и свода по шаблону и выкидка грунта в основной штрек. Не только в зависимости от индивидуальных качеств рабочих, но и в силу особенностей самих грунтов, выполнение и перевыполнение этих норм было неодинаковым. Наиболее значительно перевыполнялись как раз большие нормы. Например, по V камере многократно отмечалась выработка 1.44 м3 чел/день. Средняя выработка по всем камерам с зачисткой составила 0.79 м3 чел/день.

По температурам грунты всех камер были сходные. По гранулометрическому составу в I камере грунты пылеватые, мелкопесчаные, частично пыль и пылеватая супесь, а в остальных камерах пылеватые тяжелые суглинки и глины. Гораздо большие различия имеют место в структуре грунтового разреза, особенно в связи с льдистостью его и распределением льда. Особенно богаты льдом, и льдом в виде значительных (до 10—15 см) прослоек, стенки IV и V камер. В III же камере ленточные глины выделяются своей плотностью и бедностью ледяными прослойками. Некоторые цифры льдистости приводятся в следующем разделе. Здесь же существенно подчеркнуть, что трудность разработки вечномерзлых наносов, помимо величины температуры, в очень большой степени зависит от льдистости их и распределения льда в породе. Но все это отнюдь не снижает и значения генетических условий — степени уплотнения материала в процессе отложения и до промерзания. В частности, на месте III камеры либо в недавнем прошлом имело место местное протаивание и уплотнение грунтов, либо этот участок начал накапливать вечную мерзлоту позднее соседних. За большую молодость вечной мерзлоты здесь говорит и понижение рельефа над этой камерой. В части значения температуры для разработки грунтов строительство подземелья дало менее определенный материал. Дело в том, что разрабатывались мелкозернистые толщи, охлажденные, как правило, не более чем до —2,—3°, чаще много меньше. Для подобных грунтов колебание их температуры в таких пределах мало изменяет их прочность. Однако несомненно, что для изучения вопроса разработки мерзлых грунтов строительство подземелья могло бы дать  и в этом отношении много больше, если бы вопрос был своевременно и вполне четко поставлен.

До 1940 г. рабочие сведения не позволяют определить, какая часть рабочей силы затрачивалась на отдельные строительные операции. Об этом распределении можно судить лишь по работам последней очереди. Получается следующая суммарная картина за 1940—1941 гг.

9

Таким образом, несмотря на ручную разработку мерзлого грунта на удаление породы затрачивалось почти 44% рабочей силы. Как правило, она распределялась следующим образом: один человек подвозил породу к шахте, другой загружал бадью, двое подымали ее воротом, и, наконец, еще один отвозил извлеченную породу к отвалу.

Следует заметить, что до 60%, и во всяком случае не менее 50% затраченной подсобной рабочей силы, были бы не нужны, если бы вход в подземелье был запроектирован не в виде шахты, а наклонной штольней.

Суммируя затраты рабочей силы, надо учесть еще некоторые вспомогательные и отделочные работы, прежде всего заправку инструмента. Изнашиваемость его в мерзлых грунтах чрезвычайно высока. Она особенно возрастает с понижением температуры грунтов и увеличением в грунтах содержания песчано-гравелистых частиц и, конечно, гальки. В этих случаях наиболее удобные одноконечные кайла требуют заправки не реже, чем каждый день.

В глинистых грунтах срок работы инструмента несколько продолжительнее. Во всяком случае, затрата рабочего времени на заправку инструмента составляет до 15% от времени работы с ним, то есть около 80 чел/дней.

Вторая группа обязательных работ — это плотничные работы и связанная с ними подвозка материалов и опилок. Очень приближенно их можно оценить, включая и другие вспомогательные работы, в 200 чел/дней. Отсюда общие затраты рабочей силы на все строительство составляют почти 1300 чел/дней. Это цифра – безусловно не заниженная.

Строительство велось ряд лет с большими перерывами, в сумме всего 340 рабочих дней. С учетом выходных, это составляет около 13 месяцев. Таким образом, включая подготовительные работы, оно требовало инженерно-технического руководства на протяжении 14—15 месяцев.

Перечисленными данными и определяется стоимость всех строительных работ, так как материалов здесь потребовалось чрезвычайно мало, еще меньше транспорта. Стоимость инструмента, освещения и спецодежды не превосходит обычных норм в условиях зимнего времени в заполярье.

На протяжении периода строительства заработная плата рабочих станции возросла почти вдвое. Уже поэтому оценку надо отнести к какому-то определенному моменту. Удобнее это сделать на 1941 г., тем более, что для первых лет определение затрат на работы весьма затруднительно. Путем разных сопоставлений и, учитывая специальные доплаты и полярные нагрузки на основную наибольшую ставку рабочего станции в 300 рублей, все затраты на рабочую силу надо оценить не менее, чем в 16 000 руб. Того же порядка будет и стоимость инженерно-технического надзора. Вместе со всеми иными затратами общая сумма расходов по строительству определяется в 35 000 руб., т. е., около 75 руб. за кубометр емкости.

Такая высокая стоимость объясняется исключительно затяжным характером производства работ, которые велись не планомерно, а в меру наличия свободной от других работ силы и чаще всего тогда, когда плохая погода затрудняла производство наружных работ. Конечно, и инженерно-технический работник, наблюдавший за работами и организацией их, был занят по делам подземелья лишь ничтожную долю тех дней, когда здесь велись работы. Все это позволяет считать, что при рациональной постановке дела строительство такого масштаба в условиях Игарки обошлось бы не более, чем по 50 руб. за кубометр ёмкости, а при более крупных масштабах и еще дешевле.

10

Фиг. 6. Шахта № 9 большого подземелья снизу. Видны нижняя лестница, ниша на площадке и потолок шахты. (Фото В. Ф. Тумеля)

Ряд других упущений в большей мере связан уже с неизученностью вопроса, отчасти неизжитой и до сих пор. Таков, прежде всего, вопрос об устойчивости незакрепленных грунтов. Надо сказать, что для горнотехнического разрешения этого вопроса подземелье недостаточно заглублено; как видно из фиг. 4, глубина заложения свода местами всего 4.0—4.5 м и не превосходит 6—7 м. Это, конечно, глубины, недостаточные для изучения горного давления. Надо учитывать при этом, что около 2 м указанных мощностей кровли приходится на слой сезонного оттаивания. Недостаточны и размеры, особенно высота, отдельных помещений. Основная форма сводов — полуцилиндр, отчасти сплюснутый. Многолетние наблюдения не дают указаний на заметные осадки данных сводов. Нет их и в более смелых плоских потолках ниш обеих шахт. В шахте № 8 — это карниз, длиною 2.73 м и шириною 0.71 м на глубине 6.35 м. Грунты здесь — ленточные глины высокой льдистости. Ниша существует с 1938 г.

В шахте № 9 имеется карниз длиною 1.93 м и шириною 1.15 м, на глубине 1.05 м. Грунты здесь пылеватые, сравнительно сухие, без заметного ледяного цемента. Это прежний деятельный слой, переставший оттаивать после укрытия шахты. Ниша существует с февраля 1942 г. (фиг. 4 и 6).

Конечно, для определения возможных деформаций должны быть организованы систематические измерения. При этом необходимо всякий раз определять не только относительную, но и истинную величину сечений. Но для глубокого уяснения вопроса потребуется закладка более крупных опытных помещений и на большей глубине (10—15 м). Можно заранее сказать, что при любой связности рыхлой породы, обусловленной ее льдистостью, деформация сводов вероятна. Весь вопрос в определении оптимальных габаритов, устойчивых на достаточное количество лет. Здесь не следует исходить из расчетов по Протодьяконову, как нельзя сводить все дело и к пластичности льда.  

Вопрос об устойчивости стен и сводов тесно связан также с обсыханием их. Это одна из главнейших особенностей подобных подземелий. Обсыхание идет в основном зимою, но и летом оно имеет место. 

Зимнее обсыхание связано с нагреванием поступающего для охлаждения морозного воздуха. Нагреваясь от стен, он становится менее насыщенным влагою и жадно впитывает ее. Достаточно привести такой пример. При постановке в 1942 г. наблюдений за температурой приповерхностного слоя стенки в коридоре около точки «17», обсохший слой был полностью счищен. За истекшие 2.5 месяца имеющиеся здесь ледяные прослойки оказались уже на глубине 0.8—1.0 см. В воздушно-сухом состоянии оказался и окружающий грунт. Там, где подобная зачистка не производилась годами, ледяные прослойки находятся уже на глубине 10—15 см. Только высокая уплотненность и глинистость обсохшего грунта удерживает его от сплошного обсыпания. Но в некоторой мере оно происходит непрерывно. Процесс обсыхания не прекращается и летом. В летнее время нагревание воздуха, в связи с повышением температуры стенок, ведет главным образом к перераспределению влаги по поверхности помещений.

11

Фиг. 7. Коридор большого подземелья. Вид с в и сточной стороны. Слева — дверь камеры IV, вдали —камеры I Справа — воздушный термометр № 13 и вдали— дверь камеры V. Хорошо видны куржак на своде и борозды от высыхания ледяных прослоек. (Фото В. Ф. Тумеля)

Это особенно заметно в камерах. В связи с большей охлажденностью входной части здесь всегда имеет место заметное конвективное движение воздуха. В результате передняя часть камеры, в особенности ближе к своду, оказывается покрытой «куржаком». В задней же, торцовой, части неуклонно возрастает мощность обсохшего слоя. Обсыхание хорошо видно на приведенных фотографиях (фиг. 7 и др.). Обсохший грунт на них заметно светлее. Ледяные же прослойки скрыты в тени прослоек и линз обсыхания. 

Чтобы бороться с обсыханием, в начале 1940 г. и в начале 1941 г. была сделана ледяная облицовка коридора и камер. С этой целью стены и своды обрызгивались водою при помощи сельскохозяйственного опылителя. Однако успех этого начинания оказался небольшим, так как слой ледяной облицовки был создан слишком тонкий, всего в 0.2—0.3 см. Он очень быстро испарился, и к осени следы ледяной облицовки остались лишь под «куржаком» у сводов коридора и камер. Самый «куржак» возник по преимуществу за счет этой облицовки. Нетрудно подсчитать, какой толщины должна быть устойчивая облицовка. При обсыхании грунта за 2.5 месяца до глубины 1 см, в течение года можно ожидать испарения слоя облицовки до 5 см мощностью. В случае же применения принудительной вентиляции зимнее обсыхание должно немного возрасти. Таким образом, на поверхности подземелья в 715 м2 (исключена поверхность «куржака») должен быть наморожен слой льда толщиною не менее, чем в 5 и до 10 см. Это значит, что на стенках данного помещения надо заморозить более 70 м3 воды. В начинаниях же 1940—1941 гг. расход воды составил лишь несколько десятков ведер.

Все эти основанные на средних цифрах соображения на практике должны уточниться. Прежде всего., нет надобности в равномерной ледяной облицовке. Там, где образуется «куржак», она практически не нужна. Затем не составляет труда обметать «куржак» и таким путем вторично включать его в круговорот. Очень легко создать значительные запасы влаги, если во время метелей не препятствовать задуванию в подземелье снега. Таким путем можно значительно сократить расходы воды и холода на ледяную облицовку. Это подтверждается тем, что стены камер, в которых хранится речной лед, обсыхают в гораздо меньшей мере.

Наконец, основное — теплотехническая сторона дела. На верный взгляд, замораживание 70 м3 воды представляется грозным ущербом в процессе накопления холода стенками. Однако не следует забывать, что замороженная вода уходит в виде пара. Процесс же испарения требует гораздо больших затрат тепла, чем то, которое освобождается при замораживании воды, пусть даже имеющей температуру в + 3°, – 5°. Если считать, что половина испарившейся воды вновь конденсируется на противоположной половине помещений подземелья, то легко подсчитать, что и в этом случае конечный итог теплооборота будет положительным— испарение ледяной облицовки будет охлаждать подземелье в 2.5 раза больше, чем оно нагреется в процессе образования ледяной облицовки. При введении принудительной вентиляции эффект будет еще больше. Таким  образом, подземелье в целом, является в данном случае как бы своего рода гигантской холодильной машиной. Коэффициент полезного действия этой машины будет тем выше, чем больший процент испаряющегося материала будет в виде снега и льда.

Ледяная облицовка важна во многих отношениях и помимо указанного назначения. Уменьшая шероховатость поверхности, она облегчает вентиляцию. Кроме того, она повышает охлаждение и тем, что усиливает холодоотдачу поверхности подземелья. Несомненно она не безразлична и для устойчивости сводов. Изучение значения ледяной облицовки — важная тема. К некоторым вопросам ее придется вернуться ниже, в связи с температурным режимом. Здесь же надо еще отметить, что явление обсыхания подземелья может быть использовано и в процессе строительства его. Если обсохший слой равен 10 см, то на всей поверхности описываемого подземелья обсохшего грунта будет 70 м3. В обсохшем состоянии это будут не только 70 м3 легко снимаемых, но и значительно меньшая масса по объему и весу, так как воды в ней практически не будет. Значит, не добирая при первоначальной проходке подземелья известный слой его стенок и стремясь быстрее начать вентиляционное охлаждение его, можно на 10-12 % уменьшить трудоемкие работы по выемке грунта. Известной рационализацией (за счет развития поверхности) этот процент, очевидно, можно будет еще более увеличить.

Что касается габаритов подземных помещений, то о них пока .можно говорить лишь предположительно. На ближайшее время при работах прикладного назначения едва ли целесообразно итти на помещения шириною значительно больше 3 м.

Заканчивая этим описание строительства и соображения по нему, надо сказать, что отмеченные упущения отнюдь не умаляют большого прикладного значения выполненных работ. Замечания эти являются больше вехами программы на будущее. 

III. ТЕМПЕРАТУРНЫЙ РЕЖИМ МАЛОГО ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Температурные условия в подземных помещениях являются их важнейшей характеристикой. Они определяют не только устойчивость этих помещений, но и возможности их использования. Это было ясно с самого начала исследования вопроса, и температурные наблюдения уже в малом подземелье были поставлены очень широко.

На фиг. 8 дана развертка правых по ходу и торцовой стенок этого подземелья, с показанием точек, в которых, начиная с июня 1936 г., велись наблюдения за температурой воздуха и еще раньше — с мая этого года— за температурой стенок на глубине 0.5 м. 

12

Фиг. 8. Точки измерения температуры в малом подземелье, на развертке стенок его. I-IV - точки измерения температуры воздуха; 1 —16 -точки измерения температуры стенок на глубине 0,5 м.

Число этих последних точек чрезмерно велико – 16 (фиг. 8). Но с июля 1937 г. оно уменьшено до 11, за счет прекращения наблюдений в точках 7, 9, 11, 13 и 15. С декабря 1941г. наблюдения велись мной лишь в шести точках: 1, 3, 5, 10, 14 и 16. До июля 1937 г. температура воздуха измерялась в. четырех точках. Позднее точка II была упразднена, а с декабря 1941 г. прекращены наблюдения и в точке III. 

С 10 октября 1942 г. все наблюдения в малом подземелье были прекращены. В части сроков температурных наблюдений в первые месяцы преобладали наблюдения через. 1—2 дня, а в марте и апреле 1937 г., когда входной люк был открыт, наблюдения велись ежедневно. 

Позднее они велись раз в пять дней, обычно по 5-м и 10-м числам, а в 1942 г. производились только один раз в месяц. Весь обширный материал получен с помощью психрометрических термометров. В стенках они устанавливались в. шпурах малого диаметра (до 2,5 см), заткнутых с наружного конца. Для измерения же температуры воздуха термометры устанавливались на специальных деревянных держалках, подвешенных на стенках подземелья, причем шарик термометра находился в 2—3 см от стенки и был отделен от нее деревянной планкой. Результаты всех многочисленных наблюдений достаточно однообразны. Ниже, в табл. 1, приводятся лишь годовые итоги, причем точки кратковременных наблюдений и неполные годы исключены. Таблица характеризует температурный режим малого подземелья как весьма спокойный и устойчивый. Совершенно очевидно, что такое положение обусловлено выравнивающим воздействием на температуру воздуха грунтовых масс — при кубатуре около 22 м3 поверхность подземелья в грунте составляет около 50 м2. Сразу же бросается в глаза, что охлаждение воздуха осуществляется здесь через стенки. Оно и понятно. Начиная с мая 1937 г., входной люк подземелья постоянно закрыт. Правда, небольшая вытяжка всегда открыта. Но она устроена таким образом, что не обусловливает заметного обмена воздуха ни зимой, ни летом, так как доведена почти до дна шурфа.

Однако в таблицу включены и данные за 1937 г., когда весь март и весь апрель вход в подземелье был открыт, а средняя температура наружного воздуха составляла в эти месяцы соответственно - 26.2 и – 14.5° при минимальных ниже – 41°. Несмотря на это, минимальная температура воздуха в. подземелье составила в марте 1937 г. всего – 6.6° в траншее и – 5.3° в штреке. Это были наинизшие температуры для воздуха за все 5 лет, но для грунта наинизшие относятся к иным годам, как раз к последним в таблице. Таким образом, малое подземелье является сооружением с температурным режимом, характерным для соответствующих, горизонтов вечномерзлой толщи. Цифры табл. 1 показывают, что температуры воздуха в штреке за 5 лет колебались в 1937 г. от – 5.3 до – 0.7° и падали до – 6.6° в траншее. При эксплоатации подземелья амплитуды, вероятно, были бы несколько значительнее.

13

Таблица 1. Среднегодовые и крайние температуры в малом опытном подземелье

Но это подземелье, конечно, не представляет собой производственного объекта. Теоретически же оно интересно во многих отношениях, несмотря на то, что отсутствие такой аппаратуры, как например, микроанемометры, а также гигрометры и гигрографы, весьма снижало возможности постановки здесь ряда наблюдений. Избыточное количество измерений температуры стенок на глубине полуметра ни в какой мере не компенсировало отсутствия наблюдений за движением воздуха в подземелье. В табл. 1 температуры воздуха чередуются с температурами грунта в том порядке, в каком точки наблюдений за температурой грунта и воздуха располагаются на стенках подземелья по глубине и расстоянию от входа к торцовой стенке штрека. Это видно и из фиг. 8.

Принятое размещение позволяет оценить соотношение между температурой стенок и воздуха в условиях свободного конвективного теплообмена в нем. Правда, при пользовании среднегодовыми итогами уверенное сопоставление затруднительно. Поэтому в табл. 2 даны среднемесячные значения температур в тех же, что и ранее точках и за те же годы. При этом добавлена еще графа глубин точек наблюдения относительно поверхности земли на участке .подземелья.

При рассмотрении табл. 2 надо учесть, что некоторая неравномерность хода температур в отдельных точках обусловлена округлением отсчетов до 0.1°. Округлены до 0.1 м и глубины точек. Но все это частности. Хорошо видно, что конвективный теплообмен через воздух играет в тепловом режиме подземелья заметную роль: если в траншее температура воздуха, по преимуществу, обусловлена температурой грунта на том же уровне, то в шурфе и особенно в штреке температура воздуха обычно значительно ниже температуры стенок. В какой-то мере воздух здесь даже охлаждает стенки. Но, конечно, это охлаждение сравнительно ничтожно, и его не следует переоценить, тем более, что температура воздуха измерялась в плоскости на 30 см ниже уровня температурных наблюдений в стенках. В плоскости измерений в стенке расхождение температур ее и воздуха к концу сезона прогрева, видимо, сглаживалось бы (ср. с температурой точек 8 и 10).

Возможно, что в зимнее время какая-то часть дополнительного охлаждения воздушных термометров должна быть отнесена за счет холода, приносимого наблюдателями при спуске в подземелье. Этот холод больше должен сказаться на нижних точках, к тому же и наблюдаемых позднее. Этим же объясняется и расхождение в 0.3° между температурами воздуха и стенки на глубине 0.9 м в декабре. Но относить  на счет подобных искажений можно только часть зимней разности температур.

14

Таблица 2. Среднемесячные температуры в малом опытном подземелье за 1937 — 1941 гг.

Что конвективный теплообмен не велик, — видно из величины амплитуд средних и абсолютных значений температур воздуха на разных уровнях за годы наблюдений. В период наибольшего охлаждения стратификация его всегда и заметно обратная. Картина начинает меняться в апреле, когда в подземелье температуры грунта, начиная с 0.9 м достигают минимума.

Намечающиеся соотношения температур воздуха и грунта обязывают’ обратить внимание на два общеметодических вопроса по части измерений температур в скважинах. Они свидетельствуют, с одной стороны, о ничтожных размерах того перераспределения температур грунтов в скважинах, какое возможно за счет конвективного теплообмена. Ведь в скважинах соотношение масс воздуха и грунта в десятки раз менее благоприятное для переноса теплахолода, чем это имеет место в подземелье.

С другой стороны, несмотря на то, что в подземелье «воздушные» термометры были очень приближены к стенкам и не имели изоляции, они неизменно давали температуры, заметно отличные от температуры стенок на глубине 0.5 м. Здесь, безусловно, сказывается коэффициент теплопередачи стенок. Это — весьма существенное обстоятельство, и его надлежит подвергнуть серьезному специальному изучению. Данные материалы позволяют отметить лишь качественный эффект. Он здесь был особенно заметным потому, что температуры стенок измерялись в узких шпурах, где шарик и большая часть голых термометров непосредственно прилегали к грунту. При температурных измерениях в скважинах таких условий почти никогда не бывает.

Возвращаясь к температурным материалам по малому подземелью, надо оценить еще изменения температурного режима из года в год. Они существенны, но соответствуют колебаниям температур наружного воздуха. В табл. 3 даны эти температуры для Игарки по данным местной метеостанции, а также крайние температуры воздуха за 1936—1941 гг. по наблюдениям на площадке мерзлотной станции. Кроме того, приведены и многолетние средние и крайние температуры по работе Е. А. Леонтьевой и В. К. Иванова [4], где они вычислены на основе Игарских наблюдений за 1929—1935 гг.

Данные таблицы позволяют рассматривать понижение  температур подземелья за последние годы как временное явление, связанное с более низкими температурами воздуха в эти годы. Уже в следующем, более теплом. 1942 г. температуры подземелья значительно повысились, и за первые 9 месяцев, т. е. исключая месяцы, наиболее теплые для подземелья, приблизились к средним за 5 лет.

15

Таблица 3. Средние и крайние температуры воздуха в г. Игарке.

Теперь остается рассмотреть еще, в каком отношении находятся температуры стенок и воздуха подземелья к температурам грунтов на прилежащей площадке вне воз действия теплоизоляции над подземельем. С этой целы в табл. 4 даны среднегодовые температуры грунтов за 1937—1941 гг. для расположенных вблизи подземелий двух площадок — покрытой травой в летнее время, а зимой снегом, так называемой естественной, и для площадки, зимою очищаемой от снега, а летом от растительного по крова. Положение скважин относительно подземелий дана на фиг. 1. Так как эти данные интересны и для сравнении по большому подземелью, то они даны здесь на глубин; последнего. Материалы взяты из отчетов П. И. Мельникова и Л. А. Мейстера. Необходимо оговориться, что в октябре 1939 г. площадки были взаимно заменены: на обнаженной восстановлен естественный покров, путем пересадки дернины с вновь оголенной площадки, прежней естественной. Но в таблице для удобства пользования, начиная с 1940 г., данные по скважинам ранее обнаженной площадки вписаны в графе естественной и наоборот. Такое написание позволяет скорее заметить, что на новой естественной площадке запасы холода прежних лет начиная с глубины 3 м, сохранялись еще два года. На вновь обнаженной же площадке следы более теплой режима уже в первом году не улавливались до глубины 3.5 м., а еще через год — до глубины 8 м. Дно малого подземелья находится на глубине более 5 м. Следовательно на полную глубину его новые температурные условия должны были бы сказаться лишь в 1938 г. Но известное охлаждение путем вентиляции в начале 1937 г. позволяет  считать уже и этот год, как год сложившегося температурного режима.

16

Таблица 4. Среднегодовые температуры грунтов на опытных площадках мерзлотной станции

Сравнивая данные последней таблицы с данными табл. 1 и 2 для соответствующих глубин, легко заметить, что стенки подземелья, в общем итоге за 5 лет, примерно .вдвое холоднее, чем грунты естественной площадки, и в 2—3 раза теплее грунтов обнаженной площадки. Такое состояние обусловлено для самых нижних точек наблюдений, главным образом, условиями зимнего поверхностного охлаждения грунтов вблизи подземелья — снега здесь всегда много меньше, чем на естественных площадках. Что же касается верхних и в особенности первых точек, то они находятся в особых условиях теплоизоляционного укрытия, притом укрытие, благодаря крыше над ним, не заносится снегом и, следовательно, не защищает в полной мере от зимнего охлаждения, но хорошо изолирует грунты летом. Над штреком укрытие сходит на нет в вертикальной плоскости, проходящей, примерно, около точки 15, как это хорошо видно из фиг. 1 и 2.

Таким образом, наблюдения в более высоких точках позволяют оценить теплоизоляционный эффект опилочного покрытия и в условиях не задуваемого снегом подполья. Ясно видно, что оно в полной мере сказывается уже после первой зимы, и многолетние данные здесь ничего существенного не добавляют. А это значит, что испытание различных теплоизоляционных укрытий в прикладных целях является работой, отнюдь не требующей многолетних наблюдений. Этими соображениями можно и ограничить рассмотрение данных по малому опытному подземелью й перейти к основному объекту.  

IV. ТЕПЛОВОЙ РЕЖИМ БОЛЬШОГО ПОДЗЕМЕЛЬЯ

17

Таблица 5. Весовые процентные влажности грунтов большого подземелья

Как уже отмечалось, большое подземелье проложено в толще ленточных отложений. В основном это пылеватые глины, но в западной части, в пределах камер I — II, встречаются линзы пылеватых мелких песков и супесей, а частично пылеватых суглинков. Здесь же вскрыт наносник и встречено несколько довольно крупных валунов. Более глинистая толща более богата и льдом в виде мощных ледяных линз-прослоек. Такое распределение льда очень затрудняет оценку содержания влаги в грунтах. Методика получения объективных показателей ее еще не разработана. Очевидно, однако, что большие пробы дают более вероятную среднюю картину цифр влажности для отдельных участков подземелья. Цифры являются для внутренних скважин средними из 2—5 проб, а для вентиляционных скважин даны по единичным пробам. Из табл. 5 видно, что в основной своей массе вечномерзлая толща, ограничивающая подземелье, имеет влажность 40—50%, т. е. значительно выше влажности деятельного слоя.

Особенно льдисты грунты в восточном конце. В западном, наоборот, грунты суше, нежели в приводимых разрезах. Здесь их средняя влажность составляет 25—35% от веса сухой пробы. Чтобы ориентироваться в теплоемкости этих толщ, следует оценить их объемный вес при естественной структуре, что требует огромных проб. Приближенно, из лабораторных наблюдений над мелкими образцами, его следует принять для пылеватых глин, т. е. для грунтов более льдистых, в 1.3, а для более грубых грунтов—до 1.4, в расчете на сухую породу. В толще охарактеризованного облика во многих точках стенок обеих шахт и коридора, начиная с июня 1937 г., ведутся температурные наблюдения. Вначале они велись лишь на глубине 0.5 м. Но уже с декабря 1941 г. были начаты наблюдения и на глубинах 1.0, 1,5 и 2.0 м. Долгое время наблюдения за температурой стенок велись в из них находилось время точках.  

Начиная с декабря 1941 г., в пяти из них (№84—88), промежуточных и глубиною в 0.5 м, наблюдения прекращены, но зато начаты наблюдения в трех новых точках на глубине 2 м. С этого же времени начаты и температурные наблюдения в стенках камер до глубины 5 м, а также в полу коридора, в средней части его, также до глубины 5 м. Число вновь пронумерованных точек наблюдений возросло, таким образом, до 52. Температура воздуха измерялась до декабря 1941 г. всего в четырех точках — по одной в обеих шахтах и две в коридоре. Точки наблюдений располагались: № 11 в 0.9 м, № 13 в 1.1 м, а №12 и № 14 в 1.4 м от пола. Следовательно, фактически все четыре точки характеризуют температуру коридора. С декабря 1941 г. начаты температурные наблюдения и во всех пяти камерах. Психрометрические термометры были здесь установлены таким же образом, как и в малом подземелье. Они помещались на торцовых стенках камер, в средней части этих стенок; один — в 20 см от пола и другой в 20 см от потолка. В результате число точек возросло до 14, но зато явилась возможность известного учета движения воздуха по камерам. С октября 1942 г. наблюдения были еще немного расширены — в обеих шахтах на  расстоянии 3 м от уровня земли (от нижнего края люков) установлены термографы и к ним контрольные термометры. Третий термограф и контрольный термометр вскоре были установлены в коридоре, вблизи точки № 12, но несколько ниже (на высоте 1 м от пола) и дальше ее от шахты №9 на 1.5 м. Новая точка наблюдений получила уже 17. Между этими двумя точками в стенке камеры начаты наблюдения за температурой грунта на глубинах 5, 10, 20 и 40 см.

Такой значительный размах наблюдений соответствует масштабам и назначению объекта. Несомненно, однако, что теперь многие первоначальные точки представляют интерес уже только для целей преемственных сопоставлений. В будущем же сеть наблюдений должна быть сильно сокращена.

Главнейшим отличием большого опытного подземелья от малого является его температурный режим. Уже по замыслу строителей подземелья имелось в виду существенно снизить температуру окаймляющих его вечномерзлых толщ (а следовательно и температуру воздуха в нем) путем зимнего охлаждения. Принципиально эта задача решена много успешнее, чем в малом подземелье. Но в процессе ее решения вырисовались и многие упущения, а также обстоятельства ранее не известные.

Ориентируясь на охлаждение грунтов изнутри, необходимо было заглубиться настолько, чтобы летний прогрев грунтов не мог существенно влиять на приданную им температуру. Между тем, из фиг. 4 видно, что свод основного коридора находится на глубине всего 5—6 м. У многих же камер свод находится в известной части на глубине всего около 4,5 м. Если учесть, что мощность деятельного слоя на естественных площадках составляет около 2 м, то ясно, что оставшиеся 2—3 м не могут значительное время удерживать температур, отличных от нуля на 10—15°. Хорошо, если в них сохранится—3°,—5° до новой зимы. Совершенно очевидно, что свод подземелья должен был находиться на 3—5 м глубже. Залог устойчивого температурного режима подземелья — мощная зона желательных температур в его стенках. Такая зона охлаждения может быть примерно подсчитана на основе теплоемкости и температуропроводности грунтов, а говоря упрощенно — их теплопроводности. Ни одна из этих величин практически не известна, и установление их, пусть даже в приближенной форме, является важной исследовательской задачей. Таков один круг вопросов, для разрешения которых были поставлены охарактеризованные выше многочисленные наблюдения.

Подойдя ближе к задаче накопления запасов обменного  и подвижного холода в грунтах, нельзя было не почувствовать огромной роли и других показателей и, в первую очередь, показателей теплопередачи от грунта к воздуху и обратно. Эта еще более сложная, но важнейшая задача едва лишь начата разрешением. Помимо недостатка в специальной аппаратуре, она до конца 1942 г. упиралась в отсутствие в подземелье принудительной вентиляции. Без вентиляционных же установок все усилия и ухищрения были направлены на усиление самоточной вентиляции. Задача — мало благодарная, не отвечающая планировке подземелья и не сулящая большого успеха. Таким образом, имеющиеся материалы в подавляющей массе характеризуют, первоначальный, по преимуществу строительный этап большого подземелья. При характеристике строительных работ уже говорилось, что первое время существовало лишь два изолированных шурфа со штреками встречного направления. Только около 10/III 1938 г. эти штреки были соединены в один коридор  и стало возможным известное сквозное движение воздуха. Однако, благодаря небольшим габаритам, это движение осуществлялось с трудом. С 3/1 1940 г. началось увеличение габаритов, и к 19/III обе шахты и коридор приобрели свод современные размеры, а сквозное движение воздуха стало возможным с меньшими сопротивлениями. Но тотчас положение вновь стало осложняться — началась проходка камер. В апреле были пройдены только первые метры камеры V, а с 16/XI 1940 г. по 16/IV 1941 г. были пройдены остальные четыре, камеры и закончена пятая. Наличие камер должно было существенно изменить движение воздуха по подземелью, особенно в условиях самоточной вентиляции. Наконец, надо иметь в виду, что в те, примерно, 1340-дней, в течение которых в подземелье работали люди, загромождавшие коридор грунтом, выдалбливавшие и совершенствовавшие его, естественное движение воздуха и теплоотдача стенок существенно нарушались. Все эти обстоятельства нельзя забывать при оценке температур подземелья.и а особенности при оценке температур воздуха в нем. Конечно, среднегодовые температуры не могут дать вразумительной картины, так как в разные сроки здесь господствовали разные условия, и поэтому удобнее рассмотреть эти температуры по отдельным этапам, условно именуемым периодами охлаждения (или зимними) и периодами нагревания (или летними). К первым отнесено то время, когда люки оставались открытыми и холодный зимний воздух мог притекать в подземелье. Ко вторым — те периоды, когда люки были заперты В это время температура воздуха определялась температурой стенок. Частично такое же положение имеет место зимою, в те дни, когда наружная температура бывает выше температуры стенок.

18

Таблица 6. Средние и крайние температуры воздуха в коридоре большого подземелья по периодам

Но это обстоятельство до последнего времени недоучитывалось, и им приходится пренебречь. С известным округлением выделены и сами периоды. Отчасти это связано с неполнотою старых записей, отчасти с неопределенностью дат закрытия люков. Обычно весною, в связи с переменной погодой, они закрываются и открываются попеременно несколько раз до окончательного закрытия. Но все это детали, которыми на первом этапе обобщения лучше пренебречь. В табл. 6 (стр. 37) приведены данные для выделенных периодов. Курсивом даны цифры, полученные путем некоторых интерполяций за недостававший месяц. Методика наблюдений рассмотрена на стр. 43. Таблица свидетельствует, что, в отличие от малого подземелья, в большом из года в год наблюдается известный рост запасов холода — снижение как средних температур зимнего и-летнего периодов, так и абсолютных минимумов и (что особенно важно) максимумов. Но при этом следует учесть, что первый и последний периоды неполные. Первый не охватывает начальных месяцев прогрева 1937 г., а последний характеризует лишь первые месяцы зимы 1942/43 гг., в течение которой была написана настоящая работа. Однако и остальные периоды, в подавляющей своей массе, говорят о весьма недостаточном использовании Игарского климата. Это хорошо видно из табл. 7. 

19

Таблица 7. Продолжительность тепловых периодов большого подземелья в днях

По данным таблицы видно, что в целом периоды летнего режима подземелья в 1.6 раза длиннее периодов зимнего. Между тем, по Игарским климатическим условиям, в особенности при все еще малой охлажденности грунтов, зимний период должен значительно преобладать по. длительности. Таким образом, из десяти полных периодов нормальными можно признать лишь восьмой — зимний — период и одиннадцатый—летний. Последний, несмотря на широкое использование подземелья для летнего хранения и даже  замораживания продуктов, выгодно отличается от других по своим показателям. Что касается первых двух периодов, то не безынтересно напомнить, что первый целиком, а второй по преимуществу характеризуют сооружение, подобное малому опытному подземелью, так как сквозного проветривания еще не было. И, однако, благодаря лучшим условиям самоточной вентиляции (большим габаритам и более широкому входу), обе шахты и оба штрека охлаждались несравненно эффективнее, чем это наблюдалось в малом подземелье. Правда, здесь и время охлаждения было значительно более длительным. При этом шахта № 8, имевшая большое сечение, охлаждалась заметно сильнее.

20

Таблица 8 Средние и крайние температуры воздуха в точках № 15 и № 1S большого подземелья с 10/Х по 31/ХII 1942 г. по ежедневным наблюдениям

По данным таблицы видно, что в целом периоды летнего режима подземелья в 1.6 раза длиннее периодов зимнего. Между тем, по Игарским климатическим условиям, в особенности при все еще малой охлажденности грунтов, зимний период должен значительно преобладать по. длительности. Таким образом, из десяти полных периодов нормальными можно признать лишь восьмой — зимний — период и одиннадцатый – летний. Последний, несмотря на широкое использование подземелья для летнего хранения и даже  замораживания продуктов, выгодно отличается от других по своим показателям. Что касается первых двух периодов, то не безынтересно напомнить, что первый целиком, а второй по преимуществу характеризуют сооружение, подобное малому опытному подземелью, так как сквозного проветривания еще не было. И, однако, благодаря лучшим условиям самоточной вентиляции (большим габаритам и более широкому входу), обе шахты и оба штрека охлаждались несравненно эффективнее, чем это наблюдалось в малом подземелье. Правда, здесь и время охлаждения было значительно более длительным. При этом шахта № 8, имевшая большое сечение, охлаждалась заметно сильнее. После соединения шахт резко преобладающим направлением движения воздуха в зимний период стало направление от шахты № 9 к шахте №8. Первая является входной в подземелье. От нее же и принят счет точек наблюдений. Объясняется такое направление движения воздуха большей глубиной и большим сечением шахты №8, благоприятствующими самоточной вентиляции именно в ее сторону. Картина нарушается лишь в моменты встречных ветров, что бывает довольно редко. Но прежде чем остановиться на соотношениях режима подземелья с режимом наружного воздуха и его температурами следует отметить ряд методических моментов. Все четыре точки наблюдений за температурой воздуха существуют с первых месяцев строительства подземелья. Но размещение их надо признать очень неудачным. В самом деле, в обеих шахтах они находятся слишком близко от пола и на таких стенках, что не могут определенно характеризовать не только нагрев воздуха на протяжении всего пути по подземелью в зимнее время, но даже и нагрев его в пределах коридора. В коридоре же термометр №12 висит заметно выше №13, благодаря чему скрадывается нагрев воздуха на отрезке коридора между термометрами. В моменты обратного движения воздуха этот нагрев на протяжении средней части коридора вырисовывается уже гораздо явственнее. При наличии хорошей принудительной вентиляции значение мест прикрепления термометров сгладилось бы, но в условиях движения воздуха за счет внутреннего обогрева этого нет, и температуры становятся мало показательными. Не следует забывать, что скорости движения воздуха в подземелье ничтожны. Уловить их под силу бы лишь микроанемометру, но его не было. Поэтому лишь по ряду косвенных соображений и весьма приближенных измерений можно оценить верхний предел скоростей для коридора в 0.05—0.08 м/сек. Однако эти скорости воздуха в коридоре достигаются лишь при благоприятных обстоятельствах — при ветре прямо в дверь шахты или в моменты большого понижения температуры наружного воздуха. Учитывая все это, с началом последнего зимнего периода я установил термометры и термографы в точках № 15 и № 16, в 3 м от входного и выходного люков, непосредственно под ними и на значительном расстоянии от стенок. За первые месяцы наблюдений получена такая картина (см. табл. 8).

Можно быть уверенным, что цифры последней таблицы по сравнению с данными для точек № 11 и № 14, дают более объективную оценку температур основных масс воздуха, проходящих в порядке самоточной вентиляции через подземелье. Средний нагрев воздуха за последний зимний период, по данным таблицы 8, был 4.4°, тогда как между точками № И и № 14—всего 3.2°. Значение размещения термометров особенно показательно по наблюдениям за температурой воздуха камер. С постройкой камер поверхность контакта воздуха с грунтом возросла на 302 м2, т. е. на 65%, а объем подземелья—на 168 м3, т. е. на 55%. Оба эти обстоятельства должны были существенно изменить вентиляционный и температурный режимы подземелья. Так оно и получилось. Температурные наблюдения в камерах начались с декабря 1941 г. При этом дверь камеры III была заперта, и с тех пор поверхность камер, участвовавшая в едином вентиляционном и температурном режиме подземелья, не превосходила 249 м2, а объем 139 м3. В разные моменты отдельные камеры выключались из общего круговорота— двери их закрывались. Но в зимние периоды это случалось редко, в летний же период все камеры были закрыты. В табл. 9 приводятся температуры воздуха камер, участвующих в общем теплообмене подземелья.  Все нечетные точки температурных наблюдений за воз-  духом камер, как и во всех других случаях, находите» ниже по отношению к парным с ними четным точкам, а именно, в 20 см от пола, тогда как четные – в 20 см от свода. Расстояние между ними колеблется от 1.55 м до 1.87 м. Таблица свидетельствует, что у пола всегда заметно холоднее. В среднем, для зимнего периода разница температур по высоте для всех четырех камер составляет 2 — 3°, а в моменты похолодания она в 3—4 раза больше. В летний период температуры заметно выравниваются. Но все же под сводом в торце камер и летом на 0.2—0.3° теплее. 

21

Таблица 9. Средние и крайние температуры воздуха .в вентилируемых камерах большого подземелья

Очертания камер, несомненно, благоприятствуют более интенсивной теплоотдаче свода полу и путем излучения, тепла. К тому же температура у пола измеряется в наиболее теплом, удаленном от двери и коридора сечении. Приведенные в таблице данные характеризуют не только значение местоположения термометров, но также являются показателями условий теплообмена между стенками и воздухом камер на вполне определенных отрезках. Средняя зимняя теплоотдача торцовых стенок составляет, по этим данным, 1.4—1.8, а в среднем около 1.6°/м пути воздуха по высоте. Для обоих зимних сезонов получаются, величины очень близкие, как это видно из табл. 10.  

22

Таблица 10. Средняя за зимний период теплоотдача торцовых стенок камер воздуху в градусах на метр высоты

Табл. 10 свидетельствует, что полученные цифры не случайны. Они возрастают, в частности, с увеличением разности температур. Это станет особенно заметно, если взять из табл. 9 разности абсолютных температур. Но не следует забывать и ряд неотмеченных особенностей обстановки, неизбежных при экспериментах в натуре. Укажу лишь на условия удаления нагретого воздуха из камер.

В сущности говоря, воздух под сводом оказывается в ловушке, особенно при ничтожных скоростях его естественного движения. Из фиг. 4 видно, что двери камер не доходят до свода. Воздух выше двери задерживается, тормозя охлаждение потолка. Для устранения этого неудобства следовало бы иметь люки над дверьми камер. К началу февраля 1942 г. вместо таких люков в своде камер V и II были пробурены скважины диаметром 8″. Это сразу облегчило охлаждение свода камер, но не одинаково, так как выход из скважин был устроен различно: над камерой II была установлена обсадная 6″ труба (см. фиг. 4 и 5), затыкавшаяся на лето, а над скважиной камеры V поверх деревянного короба был установлен вращающийся по ветру, как флюгер, жестяной конус с раструбом. В итоге в камере V через скважину воздух всегда вытягивается, а в камеру II, по преимуществу, задувается. Эти обстоятельства несколько усложняют температурный режим подземелья. Но, учитывая малые сечения скважин по сравнению с сечениями основных вентиляционных путей, а также по преимуществу различное направление движения воздуха в скважинах, их искажающим влиянием в общем балансе можно пренебречь. Сравнивая данные табл. 6 и 9 за соответствующие периоды, легко заметить, что в камерах, на протяжении всего года, заметно теплее, чем в коридоре на прилежащих участках. Вместе с тем, камеры становятся закономерно теплее при движении от шахты № 9 к шахте № 8. Все это говорит о трудностях движения воздуха, больших  сопротивлениях, создаваемых ему камерами с узкими дверьми. Необходимо остановиться еще на одной важной методической особенности материалов по температуре воздуха. На протяжении большинства периодов она измерялась  раз в пятидневку в дневные часы, обычно около полудня,  сразу после отсчета температур воздуха в будке. В летнее время часы наблюдений в подземелье совершенно безразличны, и шесть сроков в течение месяца не нужны. Существенно лишь не измерять ее сразу после массовых посещений или внесения в подземелье значительных предметов, в особенности замерзающих. По этим соображениям в летний период 1942 г. измерения температуры воздуха  велись уже только раз в декаду — по 10-м числам.

23

Таблица 11. Средние и крайние температуры воздуха в точках № 15 и № 16

Иное дело зимою. В это время температура подземелья, как правило, быстро реагирует на изменение наружной температуры. Можно ожидать, что полуденные измерения, да  еще раз в пятидневку, являются лишь вехами для перехода к истинной средней температуре воздуха в подземелье за соответствующий зимний период. В десятом периоде, т. е. с декабря 1941 г. по апрель 1942 г., температуры воздуха измерялись уже ежедневно в дневные часы. Но это тоже недостаточно изменяет положение. Оно лишь облегчает сопоставление наружных и внутренних температур. Однако, это сопоставление затрудняется тем обстоятельством, что в зависимости от степени охлажденности стенок, не говоря уже об особенностях их теплопередачи воздуху, а также в зависимости от степени задувания воздуха ветром, показания установленных в глубине подземелья термометров сравнивать с показаниями наружных термометров надо по-разному. Чтобы облегчить задачу, в зимний период 1942—1943 гг. были поставлены наблюдения в точках № 15 и № 16 уже с помощью термографов. Позднее термограф был поставлен и в коридоре, в точке № 17. Термометры около термографов отсчитывались ежедневно. Но эти отсчеты приобрели уже характер контрольных. Период наблюдений еще мал, и оценка их может быть лишь ориентировочной. Показания термограмм и контрольных термометров приводятся в табл. 11. При этом в отличие от табл. 8 показания термометров взяты лишь за те пятые дни, когда температура отсчитывалась и в основных точках подземелья. Табл. 11 надо рассматривать параллельно с табл. 8. Эффект получается несколько неожиданный — расхождение средних по непрерывной записи температур со средними по наблюдениям раз в пять дней (не говоря уже о средних по ежедневным наблюдениям) в трех случаях сводится к немногим десятым градуса, и лишь в точке № 15 за декабрь расхождение значительное — до 1.6° со средними по пятидневным и до 0.6° со средними по ежедневным наблюдениям.

Конечно, сопоставляются слишком короткие ряды, но эти первые результаты показывают, что для Заполярья в зимние месяцы и односрочные ежедневные наблюдения хорошо отражают режим воздуха в подземелье даже в части крайних температур. Надо полагать, что ближе к концу зимы — в марте и в особенности в апреле и мае, когда вырисовывается вполне определенный суточный ход наружных температур, односрочные наблюдения реже будут давать ту. же среднюю картину, что и непрерывные. Но определяющими морозный период являются не эти месяцы. Таким образом, имеющийся материал дает достаточное-представление о температурном режиме воздуха в точках’ наблюдений. Сопоставляя еще раз данные для точек №15 и № 16, следует подчеркнуть, что разность температурных показаний в этих точках больше при более низких температурах входящего в подземелье воздуха. При этом температура выходящего воздуха гораздо более устойчива. Подземелье является как бы амортизатором морозной волны. Эта важная, черта режима подобных сооружений может найти большое практическое применение. Наличие тепловой амортизации затрудняет солоставление температур наружного воздуха с воздухом подземелья. Если взять самые последние, лучше освещенные наблюдениями месяцы, то получается следующее среднее повышение температуры наружного воздуха при движении по подземелью:

 24

Отчетливо видно, что по мере охлаждения входного участка подземелья поглощение холода в нем уменьшается и происходит уже по преимуществу на следующих участках. К сожалению, из других зимних периодов можно сопоставить лишь данные по точкам №11 и № 14 за 10-й период. При этом получается, что уже в апреле средняя месячная температура наружного воздуха выше, чем в подземелье. Значительную часть этого месяца, хоть и с перерывами, подземелье было закрыто. Для предшествующих же месяцев среднее нагревание наружного воздуха составило:

 25

Для точки № 16 повышение температуры составило бы, в среднем, примерно 9.0°. Для подобных подсчетов по более ранним зимним , периодам недостает данных. Ясно только, что вентиляционные возможности в те периоды были использованы в еще меньшей мере. Средние цифры  самоточного вентиляционного охлаждения показывают, что возможности его по мере снижения средней температуры подземелья уменьшаются. Но это значит только  одно — вентиляция должна быть поставлена культурнее. В моменты повышения наружной температуры подземелье нужно закрывать, а в моменты похолодания открывать. Однако очевидно, что быстрого охлаждения подземелья можно ожидать лишь при установке вентиляторов. Отчасти вентиляторы могут быть заменены различного типа дефлекторами. Пока же можно считать, что в условиях самогонной вентиляции холодный зимний воздух свободно нагревается на 5—9°. Этим определяется и средняя естественная теплоотдача стенок, и средние скорости движения воздуха по подземелью. Отсюда становится возможным оценить  и накопление холода в окаймляющих подземелье вечномерзлых толщах. Как и в отношении температур воздуха, удобнее привести сначала более длительные данные по шахтам и коридору. В табл. 12 не включены промежуточные точки, а даны лишь 4 основных сечения стенок на глубину до 2 м. Цифры, напечатанные курсивом, вычислены без учета ноябрьских данных и, следовательно, занижены. Первые два периода в целом, как и последний, охватывающий лишь начало зимы, не показательны. Остальные данные дают стройную картину значительного накопления, холода в двухметровом слое вечномерзлых грунтов, окаймляющих подземелье: несмотря на колебания зимних температур, средние температуры летних периодов неуклонно снижаются. Снижение наблюдается по всем четырем сечениям и даже в самой верхней части обеих шахт, в точках: № 61 и № 82, т. е. на глубине всего 0.1 м от прежнего (до устройства укрытия над шахтами) уровня земли.

26

Таблица 12. Средние и крайние температуры в стенках шахт и коридора большого опытного подземелья по периодам

Закономерно также большее охлаждение шахты № 9, где на глубине 3 м грунты значительно холоднее, чем на той же глубине в шахте № 8, охлаждаемой уже прошедшим через подземелье, т. е. подогретым, воздухом. Но в последние годы наибольшее охлаждение наблюдается уже не в шахте № 9, а в начале коридора, куда не достигает волна летнего прогревания грунтов. В этом отношении представляет интерес привести и невключенные в основную таблицу данные о температурах стенок на глубине 0.5 м по ряду промежуточных точек.

13

Таблица 13. Среднегодовые и крайние температуры в стенках шахт и коридора большого опытного подземелья на глубине 0,5 м

Курсивом даны средние, полученные путем некоторых интерполяций за недостающий месяц. Из сопоставления данных последней таблицы с данными табл. 1 и 4 видно, что в большом подземелье, даже в шахтах, теплооборот определяется внутренним охлаждением, а не подтоком наружного холода через грунты. В 1938 г., когда часть зимнего времени обе шахты не были еще соединены коридором, путем самоточкой вентиляции сильнее охлаждались шахта №8 и отходящий от нее штрек. Впоследствии, с установлением движения воздуха по преимуществу от шахты № 9 к шахте № 8, в этом направлении начинает убывать и охлажденность стенок подземелья на глубине 0.5 м от их поверхности. Лишь в самой шахте № 8 на глубине 3 – 6 м начинается заметное выравнивание температур путем охлаждения и прогрева через грунты. Следует заметить также и известное несоответствие между падением температур воздуха, проходящего через подземелье, и температурами его стенок на глубине 0.5 м. Последние изменяются значительно слабее, чем температура воздуха, и разность средних температур воздуха за .зимний период между точками № 15 и № 16 почти в три раза больше разности температур в точках № 65 и № 78. Это обстоятельство безусловно связано со значительной интенсивностью рассасывания холода в грунтах, окаймляющих подземелье, т. е. со значительным подтоком тепла к стенкам подземных помещений.

28

Таблица 14. Средние и крайние температуры стенок вентилируемых камер большого подземелья по периодам

Последнее обстоятельство хорошо видно из данных табл. 12: и зимою, и летом в стенках на глубине 0.5 м температуры заметно ниже, чем на глубине 2.0 м. Если до 1942 г. такое положение можно еще объяснять ничтожным использованием подземелья в летнее время, то для лета 1942 г. можно говорить уже только о недостаточном использовании. Подток тепла изнутри в лето этого года был очень значителен, в особенности для шахты № 9 и  отдельных камер. Температуры в стенках этих камер для глубины до 2 м приводятся за все время наблюдений в табл. № 14. Принятая планировка не благоприятствует охлаждению стенок камер. Но наряду с этим вырисовывается и большое значение отношения поверхности охлаждения к объему. Как уже отмечалось, с постройкой камер объем подземелья возрос меньше, чем его поверхность, а это обстоятельство способствовало более быстрому понижению температуры в них, чем в коридоре. Правда, ближайшие к коридору метры камер находились с первого момента в зоне охлаждения стенок вокруг коридора. Но, как будет показано  в дальнейшем, эта зона, по крайней мере в торцовой половине камер, в основном, создается заново. 

Температуры в камерах измерялись, как и в коридоре, на высоте около 1 м от пола, т. е., примерно, на полувысоте стенок, у начала их сводчатой части. Но точки измерений, как видно из фиг. 3, находились не все рядом, а сосредоточены в двух сечениях — первое, включавшее измерения на глубине 0.5 м, соответствует, примерно, середине камеры по длине, а второе находится в торцовой части на расстоянии около 0.5 м от торцовой стенки ее; точка же № 54—даже в центре этой стенки. Очевидно, что в первом сечении, находящемся всего в 3 м от коридора, охлаждение грунтов идет как за счет зимнего холодного воздуха в период вентиляции, так и по стенкам со стороны коридора. Он существует гораздо дольше камер и создал вокруг себя заметную зону охлаждения. Эти обстоятельства следует учитывать при рассмотрении табл. 14. Она прежде всего подтверждает, что и в камерах основным теплоносителем являются окаймляющие камеры грунтовые массы. Даже в камере IV, где летом 1942 г. было заморожено значительное количество мяса и рыбы, внутренний теплоприход был относительно ничтожен.

29

Таблица 15. Средние и крайние температуры стенок и воздуха камеры III большого подземелья с 5/ХII 1941 г. по 31/XII 1942 г.

Все это свидетельствует о больших потенциальных возможностях охлаждения за счет стенок помещений и заставляет обратить особое внимание на приток тепла извне по грунтам. Очевидно, что этот приток должен быть преодолен путем создания за зимний период вокруг подземелья достаточно обширной зоны охлаждения. Пока эта зона еще мала и слабо охлаждена — для торцовых частей камер на глубине 2 м максимумы температур колеблются около — 2.0°, — 2.5°. В более чистом виде зона охлаждения может быть прослежена по наблюдениям в камере III. Эта камера, как известно, отделена от коридора очень мощной перегородкой и с декабря 1941 г. постоянно закрыта. Таким образом, по условиям своего теплового режима за последний год, камера III может быть уподоблена штреку малого подземелья. Разница только в том, что камера находится на той глубине от земной поверхности, на которой годовые колебания температуры в Игарке исчезающе малы, а кроме того, она не соединена с колодцем, по которому мог бы подтекать сверху более охлажденный воздух. Температуры по камере III даны в табл. 15. В данном случае нет надобности в выделении отдельных периодов, и в таблице, кроме средних, приведены лишь крайние величины для 1942 г. Здесь же даны и не упоминавшиеся в свое время температуры воздуха в этой камере. Таблица свидетельствует об однообразии температурного режима каморы, который весьма устойчив.

Эффект от пребывания 2 — 3 человек в течение нескольких часов сглаживается в температуре воздуха за меньшее количество времени. Конечно, измеряемые температуры воздуха относятся к самой теплой части камеры. Здесь эта разница в температурах у входа и вдали от него еще значительнее, чем в вентилируемых камерах. Это видно из температуры стенок камеры III: их температура почти всецело определяется теплопроводностью грунтов. Охлаждение идет по стенкам и в подавляющей массе со стороны коридора. В точке № 31 температура регулярно измеряется на глубине 0.5 м, но эпизодически она отсчитывалась около этой точки и на глубине 1.0 и 1.5 м. На всех трех глубинах температура оказывалась одинаковой и зимой, и летом. Практически одинакова она и в точках № 32 и № 33 на глубинах 1.0 и 2.0 м. Таким образом, камера представляет собой как бы обширную горизонтальную скважину для измерения температур в сторону от коридора. Как видно из табл. 15, эти температуры на расстоянии 3 м от коридора колеблются в пределах 1° – составляя в среднем всего — 2.4°; в 5.5 — 6 м от коридора амплитуды их у» только 0.5°, а средние значения—1.5°. Правда, в восточной стенке камеры картина несколько иная — здесь на 1.0 м от стенки заметно (на 0.4°) холоднее, чем на 2 м. Это объясняется, главным образом, быстрым возрастанием температур стенок подземелья при движении по нему с запада на восток.

Изолируя камеру III от охлаждения путем вентиляции в зимнее время в целях получения помещения с устойчивой отрицательной температурой, я первоначально имел в виду две общестроительных задачи. Прежде всего хотелось определить практические возможности регулирования температуры в камере путем охлаждения в соответствующей мере окружающих помещений. В данном случае такими помещениями являлись коридор и соседние камеры II и IV. При этом было недоучтено то обстоятельство, что при длине камеры около 6 м даже торцовая ее часть удалена от коридора всего на 6 м. Боковые же камеры отстоят в среднем на 7 м. Очевидно, что их охлаждающее влияние будет слабее и трудно уловимо. Для подобных целей камера III должна быть отделена от коридора нейтральной зоной в 8—10 м, а боковые регулирующие камеры соответственно удлинены. В существующих же помещениях механизм регулирования температур может наблюдаться лишь в сложном виде суммарного эффекта. Нельзя пренебрегать также и тем обстоятельством, что свод камеры находится на глубине всего около 5 м. Правда, на этой глубине нормально годовые амплитуды температуры измеряются лишь долями градуса.Но 5 м минус деятельный слой — во всяком случае, много меньший путь, чем 7 м, и рассеивание волны холода по пути к камере III вверх будет большим.

Все эти обстоятельства затрудняют ориентировку и в другом, уже более теоретическом вопросе — в оценке теплопроводности вечномерзлых толщ путем температурных измерений со стороны соседних камер. Стабильность температур в камере III весьма облегчала изучение этого вопроса. Однако, очевидно, что в условиях данного подземелья для изучения обоих больших вопросов следует располагать помещениями, разделенными вечномерзлой толщей в 3 и не более, чем в 4 м толщиною. Все же из приведенных данных заметно влияние соседних камер. Достаточно сопоставить данные по точкам № 24, 25, 14 и 15 с данными по точкам № 22, 23, 32 и 33, а тем более по точкам № 34, 35, 42 и 43, чтобы уловить некоторое боковое воздействие. Чем ниже будут температуры, тем заметнее будет и этот эффект.

Что касается теплопроводности, то она может измеряться со стороны третьей камеры в направлении от торца камеры к коридору.  

Температуры грунта до глубины 2 м измерялись во всех точках не реже одного раза в декаду, а до декабря 1941 г. даже раз в 5 дней. С этого же времени раз в 5 дней измеряются только температуры на глубине 0.5 м, да и то лишь в зимнее время. Дополнительные наблюдения, начатые в последнем зимнем периоде, показывают,  что принятые сроки не дают возможности уловить небольшие колебания температуры на глубине 0.5 м. Для большей же глубины наблюдения раз в декаду вполне достаточны. Чтобы отразить ход температур на глубине 2 м во времени, на фиг. 9 даны кривые хода температур с декабря 1941 г. по декабрь 1942 г. в точках № 70, 71 и 72.

30

Фиг. 9. Ход температуры в стенках коридора на глубине 2 м с декабря 1941 г. по декабрь 1942 г. (по срочным наблюдениям). 70, 71, 72 — номера точек.

Точки находятся в средней части простенков между камерами I и II, II и III, III и IV. Для точки первого простенка средняя температура за 1942 г. — 5.3°, для второго — 4.7°, а для третьего — 4.1°. Повышение в среднем составляет 0.6° на 10.0 м расстояния по направлению от шахты 9 к шахте 8. Оно особенно велико зимою, в период минимума. Данные графика не только иллюстрируют тесную зависимость величины тепловосприятия холодного воздуха от температуры его, но и зависимость теплоемкости грунтов от их льдистости. Они показывают также, что уже на 2 м от стенки коридора ход температуры очень плавный. Минимум ее наступал в конце марта — начале апреля, запаздывая почти на месяц против минимума на 0-5 м от стенки- Максимум же имел место около середины октября, т. е. почти совпадал с максимумом и на меньших глубинах. В декабре 1941 г. были поставлены наблюдения и на глубину до 5 м от стенок подземелья. С этой целью в местах и по направлениям, показанным на фиг. 3, были пробурены скважины № 16, 26, 27 и 36. Так как скважины  задавались в торцовых стенках, то явилась возможность  оценить пределы возникшей зоны охлаждения вокруг подземелья в горизонтальной плоскости на уровне полувысоты его основных помещений. Результаты температурных измерений по названным скважинам приведены в табл. 16, а ход температур более полно показан на фиг. 10.

31

Таблица 16. Средние температуры по горизонтальным скважинам большого подземелья по периодам границы периодов

По апрель 1942 г. температуры в скважинах измерялись дважды в месяц, в дальнейшем — один раз. В трех случаях на полную глубину скважин прослеживается отчетливая волна сезонного похолодания. Но в скважине № 36 такой волны подметить не удается. Очевидно, что похолодание обусловлено, главным образом, непосредственным охлаждением торцовых стенок камер, а наружные воздействия и утечка тепла по грунтам в направлении коридора играют здесь ничтожную роль. За это же говорит и сопоставление данных по скважинам № 26 и № 27. Последняя находится в углу камеры II, и непосредственная прямая теплоотдача для контролируемых ею грунтов затруднена. Соответственно и температура этих грунтов выше. Таким образом, можно говорить об отчетливой зоне сезонного охлаждения вокруг камер в 5—6 м от стенок их. При этом минимумы температур наблюдались, на одних и тех же  глубинах, в разных скважинах неодновременно.

32

Фиг. 10. Ход температуры в торцовых стенках камер I, II и III на глубинах 0.5, 2.0, 3.0, 4.0 и 5.0 м, с декабря 1941 1\ по декабрь 1942 г. 16, 26, 27, 36 — номера скважин.

 

Только на 0.5 м они во всех случаях приурочены к концу марта, а максимумы — к первой половине октября. На 2—4 м минимумы и максимумы отмечались раньше всего по скважине № 16. На 5 м ее опережает скважина № 26. Из фиг. 10 видно, что на этой глубине самым холодным месяцем является июнь, а самым теплым январь. Амплитуды температур по скважинам № 16 и № 26 оказались равны соответственно:

33

Все эти данные свидетельствуют о достаточной устойчивости запасов холода в глубине стенок подземелья. Кроме того, они указывают на большую зависимость размеров зоны устойчивого охлаждения от температуры охлаждающей среды. Так, вокруг первой камеры, как более, холодной, и в 5 м от стен температура равномерно более низкая, чем вокруг более теплой второй камеры. Здесь сходные условия имеют место лишь в 4 м от стен. Но из года в год размеры зоны охлаждения растут.

Та же закономерность наблюдается и по трем вертикальным скважинам, пятиметровой глубины, заданным в полу камер V и III и в полу коридора в его средней части (см. фиг. 3 и 4). К сожалению, по камере V с августа 1942 г. имел место перерыв в наблюдениях. Данные по вертикальным скважинам приведены в табл. № 17.

При сравнении данных последней таблицы с данными для горизонтальных скважин обнаруживается большее охлаждение грунтов вниз от пола подземелья и соответственно большая устойчивость наблюдаемых в них температур. Даже в третьей, неохлаждаемой, камере грунты вниз от нее заметно охлаждены, что вполне понятно.

Имеющиеся данные позволяют построить температурные поля вокруг подземелья для горизонтального сечения в плоскости полувысоты основных помещений. На фиг. 11 представлено положение температурного поля в конце марта 1942 г., а на фиг. 12 — положение его к 10 октября 1942 г. Таким образом, изображено два крайних момента в ходе тепловой волны — момент наибольшего охлаждения и момент наибольшего прогрева.

Оба чертежа весьма показательны, хоть и не во всех своих частях равно документальны. К сожалению, построить подобные температурные поля в вертикальной плоскости труднее, за недостатком данных. Во всяком случае, и из      приведенных чертежей видно отчетливое убывание охлажденности грунтов в восточном направлении. В этом же направлении на соответственную величину возрастает, как известно, и температура охлаждающего воздуха.  

34

Фиг. 11. Распределение температур в грунтах окаймляющих большое подземелье. В конце марта 1942 года. Разрез в плоскости полувысоты основных помещений.

На чертежах хорошо видно также охлаждающее воздействие вентилируемых камер. Большой интерес представляет и соотношение между степенью охлажденности и размерами поля охлаждения. Все это вместе взятое позволяет лучше уяснить величину запасов холода в стенках подземелья и размер общей зоны охлаждения вокруг него. Границей этой зоны в рассматриваемой плоскости является изотерма — 0.5°, соответствующая естественной температуре вечномерзлых толщ на данной глубине. На обоих чертежах положение этой изотермы различное. Но не следует рассматривать расширение охлажденной зоны к осени исключительно в качестве сезонного колебания ее границы. Оно, несомненно, связано с неуклонным увеличением охлажденных масс. Это обстоятельство свидетельствует о незаконченности формирования зоны охлаждения вечномерзлой толщи вокруг подземелья и указывает на возможность снижения температур подземелья и в будущем. Здесь нет нужды углубляться в подсчеты теплооборотов, но следует оценить накопленные в грунтах запасы холода. Фиг. 12 в целом дает представление об основных,, так сказать строительных, запасах холода вокруг подземелья.

35

Таблица 17. Средние и крайние температуры по вертикальным скважинам большого подземелья с декабря 1941 г. по декабрь 1942 г.

Этот фонд, уцелевший до осени, при нормальной эксплоатации убывать не должен. Когда же прекратится его заметный прирост при заданном режиме охлаждения, тогда можно будет говорить и о безусловном завершении строительства данного объекта. Наличные запасы холода вокруг подземелья можно приближенно определить, если принять, что сделанные сечения характеризуют средние размеры и величины охлажденной зоны по отношению к пространственному полю охлаждения. При этом надо учесть, что вверх от подземелья охлажденный слой лишь зимою может достигать 5 — 6 м, т. е. простираться до земной поверхности. Летом же температуру — 0.5° можно ожидать не ранее, чем на глубине 2 м от последней. Таким образом, общий объем зоны охлаждения, при объеме самого подземелья в 468 м3, достигает всего 19000 – 19500 м3.

По приведенным в начале IV главы материалам, среднюю льдистость грунтов можно принять в 38 %, а объемный вес скелета до 1.35 т/м3. Это значит, что на 1 м3 породы приходится около 0.5 т льда. Отсюда средняя теплоемкость грунтов будет 0.5 х 500 + 0.2 х 1350 = 520 кг/кал/м3. Подсчет объемов охлажденных масс дает для осени около 7 500 000 кг/кал снятого тепла, а для весны — почти 2 22 500000 кг/кал. Таким образом, 2/3 — зимних запасов холода были использованы в летний период. Изучение «расходов холода» свидетельствует о поглощении его, по преимуществу, окружающими массами более теплых грунтов. Не следует забывать, что объем обогревающих грунтовых масс быстро возрастает уже при небольшом удалении от подземелья. Однако, нельзя игнорировать и внутренний теплоприход летнего периода. Это в большинстве эксплоатируемых подземелий будет одной из важнейших частей общего теплоприхода, покрываемого за счет эксплоатационных запасов холода. В 1942 г. в рассматриваемом подземелье эксплоатационные расходы запасов холода были искусственно снижены, отчасти в связи со значительной загрузкой в конце зимы большинства камер охлажденным льдом и в еще большей мере путем искусственного ледо-соляного охлаждения камеры 1 и частично камеры V. Но все это частности. Важнее еще раз подчеркнуть, огромное значение для расчета подземелий оценки действительной теплопередачи как от стенок воздуху, так и обратно, а также подлинной теплопроводности и теплоемкости вечномерзлых грунтов. В процессе теплопередачи от стенок подземелья воздуху особое значение имеет слой стенок, прилежащий к их поверхности. В нем прежде всего накапливается холод, и распределение последнего здесь нельзя определить на основе одной теплопроводности. Охлаждение, как и прогрев этих первых десятков сантиметров требуют особого изучения. С этой целью 20 октября 1942 г. в коридоре, вблизи точек  № 66—69, были начаты ежедневные температурные наблюдения на глубинах 5 см, 10 см, 20 см и 40 см. Первые результаты этих наблюдений приведены в табл. 18. Для сопоставления тут же даны и температуры в точке № 69 для глубины 0.5 м, а также температуры воздуха в точке № 17. Таблица показывает, что в среднем имеет место значительный перепад между температурой воздуха и плавное,  хотя и заметное, повышение температур в стенках. Близость показаний для глубин 5 и 10 см и вся совокупность первых наблюдений подтверждает предположения о важнейшей роли коэффициента теплопередачи от стенок воздуху. Что касается обратного случая, то, по-видимому, он более благоприятен, и поглощение внутренних тепловыделений подземелья его стенками осуществляется достаточно легко и быстро. Теплопередача же стенок явно затруднена. Среди причин, затрудняющих теплопередачу, прежде всего, надо подчеркнуть медленное движение воздуха в подземелье. Значение скорости движения для теплоотдачи хорошо исследовано в инженерной практике, и, например, по Юргесу при изменении скорости движения воздуха от 0 до 1—2 м/сек теплопередача поверхности удваивается, а при скоростях движения порядка 10 м/сек она возрастает в 8 раз.

37

Фиг. 12. Распределение температур в грунтах, окаймляющих большое подземелье, на 10/X 1942 год. Разрез в плоскости полувысоты основных помещений.

Очевидно, что достаточная принудительная вентиляция резко увеличит охлаждение стенок подземелья и во много раз ускорит процесс создания в них достаточных запасов холода. Без вентиляции на это уйдет много труда и много времени. Вопрос о вентиляции сразу же побуждает обратить внимание и на характер поверхности стенок. Эта поверхность практически все время и довольно интенсивно изменяется. Изменения ее, видимо, являются существенным тормозом зимнего охлаждения грунтов. Как уже говорилось в главе о постройке, холодный зимний воздух, заметно нагреваясь еще в шахте, быстро понижает свою относительную влажность и начинает иссушать стенки подземелья. Это очень интенсивный процесс. Инсоляция же и радиация в подземелье в период охлаждения не могут иметь большого значения. Поэтому здесь особенно важно облегчить непосредственную теплопередачу от грунта воздуху. Изрезанная и пористая поверхность стенок затруднит этот процесс и при наличии принудительной вентиляции. В условиях же ее отсутствия застой воздуха у стен будет еще выше. Помимо того, сухой грунт является более хорошим теплоизолятором. Все это говорит о важности введения мощной, охарактеризованной ранее, ледяной облицовки. Конечно, такой вывод отнюдь не снимает вопроса об изучении условий и об определении коэффициентов теплопередачи в обе стороны от поверхности стенок подземелья. Эти работы относятся к числу важнейших очередных задач. Значительные материалы, приведенные в этой главе, достаточно ориентируют в основных тенденциях накопления холода в окаймляющих подземелье грунтах. Без принудительной вентиляции этот процесс идет очень медленно. Условия теплопередачи и отсутствие радиационного охлаждения не позволяют распространять на подземелья закономерности, установленные для поверхностных слоев.

38

Таблица 18. Первые результаты температурных наблюдений 1942 г. в стенке коридора на малых глубинах

Однако не следует думать, что возможности самоточного вентиляционного охлаждения в практике эксплоатации опытного подземелья исчерпаны. Это далеко не так. Просто подземелье построено с недооценкой условий самоточной вентиляции, с забвением больших внутренних сопротивлений движению воздуха, очевидно, в расчете на преодоление всех этих трудностей мощными вентиляторами. Конечно, принудительная вентиляция является более простым, типовым решением, позволяющим сэкономить на кубатуре вспомогательных помещений. Но совершенно очевидно, что при условии капитальной перестройки шахтных надстроек рассматриваемого подземелья самоточная вентиляция его может быть резко усилена. Требуется сделать в нем большие и прямые люки, при этом вытяжной с отверстием, равным сечению шахты. Это весьма заманчивый эксперимент. Для случая, когда нет вентиляторов или электроэнергии, прикладное значение его вполне очевидно. Имеющиеся материалы говорят о высокой тепловой инертности мощных земляных масс. Становятся более ощутимыми масштабы тех сдвигов в тепловом балансе земной поверхности, какие приводят к деградации или нарастанию вечномерзлых толщ. Можно также сказать, что сдвиги в тепловом балансе для определенных типов грунтов обусловлены соответственным климатом. Игарские подземелья тем и ценны, что они устроены в районе, где климатические условия близки к предельным, допускающим подобное строительство без применения специальных технических приемов, в первую очередь, без принудительной вентиляции. Создавая значительные запасы холода в игарских грунтах, можно успешно решать подобную задачу и для более благоприятной среды.

V. НАЗНАЧЕНИЕ ПОДЗЕМЕЛИЙ В ВЕЧНОМЕРЗЛОЙ ТОЛЩЕ

Накопленный опыт позволяет более определенно наметить некоторые жизненно важные направления подобного строительства в вечномерзлой толще. Доступность, дешевизна и простота — это, конечно, важнейшие аргументы за подземелья на малолюдных просторах области вечной мерзлоты. Но у подземелий в вечномерзлой толще имеются и такие качества, которые говорят иной раз за них даже вопреки арифметическим подсчетам стоимостей. Это касается, в первую очередь, подземелий научного назначения. Чрезвычайно большая устойчивость температурного режима и режима влажности воздуха ставят подземные лаборатории вне конкуренции при многих исследованиях, требующих температур не выше нуля. Можно сказать, что это единственные помещения, где можно создать на очень долгий срок такую трудно удерживаемую температуру, как 0°. Все процессы релаксации в грунтах, огромный раздел механики мерзлых грунтов, ряд химических проблем и неисчерпаемый круг биологических вопросов, начиная с проблем анабиоза и кончая изучением сезонной спячки теплокровных животных, могут быть надлежаще и без больших ухищрений изучены только в условиях подземелий в вечномерзлой толще. Разумеется, подземелья безусловно необходимы для собственно-мерзлотоведческих исследований. Имеются в виду исследования как общего характера, касающиеся, например, механизма и полноты промерзания влаги в грунтах, так и сугубо прикладные, например при разрешении задач зимнего охлаждения оснований промышленных объектов. Особую группу подземелий научного и культурно-просветительного назначения должны составить музеи и архивного типа хранилища в вечномерзлой толще. Биологические музеи — это совершенно определенный тип сооружений, хотя методика хранения еще и не разработана. Но и архивы в районах сплошного деревянного строительства могут надежно сохраниться лишь в подобных подземельях. Важнейшее обстоятельство — влажность воздуха — безусловно, может быть отрегулирована в таких архивах до желательных пределов. Приведу некоторые данные. В феврале и марте 1942 г. в отдельных камерах подземелья на столах было положено несколько книг. До этого все они хранились под потолком очень теплой и сухой комнаты, где температуры очень редко опускались ниже +20°, а относительные влажности воздуха не превышали 20 — 30 %. Условия хранения были следующие: № 1 с 10/III хранится на столе камеры I, а с 30 апреля на столе камеры II. № 2 с 10/III и № 12 с 7/II хранятся в камере III, сначала на столе, а позднее (с 20/IV № 12 и с 30/IV № 2) на табурете в торце камеры; № 2 был завернут в газету, а № 12 первые полгода был поставлен на ребро и распушен так, чтобы каждая страница могла свободно впитывать влагу № 5 с 10/III и № 10—11 с 7/II хранятся на столе камеры V, причем № 5 в условиях № 2, а № 10—11 в условиях № 12. № 3—4 10/III положен на столе камеры III, но при очередном взвешивании перенесен на стол камеры II. В следующий раз книга вновь вернулась на прежнее место. Такая переноска продолжалась до 20/VII. В этот день книга осталась во второй камере и в третью перенесена лишь 20/VIII. С 20/V по 20/VI книга лежала в торце камеры III. Изменения в весе всех книг даны в табл. 19. Из таблицы хорошо видно, что при понижении температур увлажнение книг прекращается и быстро сменяется обсыханием их. Вообще влажность меньше при более низких температурах, очевидно, в связи с меньшей абсолютной влажностью воздуха. Все же цифры влажности очень высоки и в общем довольно близки для разных условий хранения, что, конечно, обусловлено качеством бумаги. Все эти данные говорят за то, что режим влажности воздуха подземелья может быть регулируем, и для архивных целей он благоприятнее при более низких температурах. По существу же на него в условиях подземелья до 1943 г. лишь обращено внимание, а исследовательская работа и вытекающее из нее управление влажностью воздуха еще впереди. К перечисленным типам подземелий в вечномерзлой толще примыкает и гораздо более значительная по предполагаемой численности группа подземелий при медицинских учреждениях, рассчитанная на хранение в соответствующих условиях разных препаратов, сывороток и ряда биологических материалов.

39

Таблица 19. Прирост в весе книг, хранящихся в камерах большого подземелья, в процентах к исходному весу

Но наиболее велики по масштабам возможности использования подземелий в вечномерзлой толще для целей промышленных. Достаточно указать хотя бы только на хранение в таких подземельях мяса, рыбы и бочкового товара, не говоря уже о свежих овощах. Последние потребуют, конечно, температур, близких к нулю, что для северных районов области вечной мерзлоты является не такой уже легкой задачей. Для мяса же и рыбы труднее создать благоприятные условия хранения в более южных и окраинных районах области вечной мерзлоты. Разработка проектов рыбохранилищ, включающих и помещения для замораживания рыбы за счет зимних запасов холода, показала, что такая задача вполне может быть осуществлена. Возможности же и масштабы развития рыбной промышленности требуют устройства многих десятков и даже сотен подобных рыбохранилищ.

Они сулят огромные выгоды народному хозяйству. Опытное подземелье в Игарке неоднократно и с успехом использовалось для хранения в летнее время замороженного мяса и рыбы. Летом 1942 г. рыба загружалась нередко многими десятками килограммов, успевала здесь промерзать и хранилась месяцами. Точно так же и мясо, и ягоды. Однако при температуре около — 3° в камерах начинает развиваться своеобразная плесень, покрывающая круглыми пятнами не только землистые стены, но и продукты. Плесень требует периодического хотя бы и кратковременного зажигания света и некоторого притока углекислоты. В темных, непосещаемых камерах она не растет. Не растет и на льду. Судя по температурному пределу и условиям возникновения, это северная форма, хотя и достаточно чувствительная к холоду. Борьба с ней предстоит в теплых (с температурой близкой к нулю) подземельях.

40

Фиг. 13. Холодный склад в вечномерзлой толще, устроенный в 1942 г. Авиапортом в пос. Анадырь Чукотского округа (схема М. Ф. Сидорова). Сверху разрез, под ним — план. I — помещение над входом; II— входной люк; III— входная шахта с лестницей; IV— VIII — складские помещения; IX — второй люк. 1 — вечномерзлые грунты; 2—грунты деятельного слоя; 3 — опилочная засыпка.

Строительство велось в зимнее время, открытыми работами, по преимуществу взрывными. Впоследствии траншея была перекрыта деревянным настилом и засыпана прежним грунтом. Данных об эксплоатации этого подземелья нет. Но очевидно, что при глубине заложения в 3 м до свода оно не может обеспечить устойчивых и низких температур в течение всего, года. Вентиляционное охлаждение и общая планировка заставляют желать лучшего. Все преимущество данного подземелья перед Игарским—в более низких температурах окружающих вечномерзлых толщ. Те же соображения в значительной мере относятся и к другому объекту постройки 1942 г. — продуктовому складу Рыболовпотребсоюза в сел. Кюсюр на р. Лене (фиг. 14). По наблюдениям Н. А. Граве, это сооружение располагается в наиболее выгодной среде, по преимуществу в толще ископаемого льда. Вход в него находится на Ленской террасе, на высоте около 20 м над меженным уровнем вод в реке. Свод подземных помещений — на глубине 4 м от поверхности земли. Вход — наиболее рациональный, по наклонному коридору, Полезная кубатура этого подземелья около 400 м3. Стоимость всего строительства около 25 000 руб. При средней стоимости проходки в вечномерзлой толще в 50 руб/м3, работы во льду оцениваются прорабом Сдобновым в 30 руб./м3, а в грунте—80 руб/м3. Эта последняя цифра очень близка к стоимости проходки, определенной мною для Игарского подземелья. В год строительства Кюсюрского хранилища в нем наблюдались следующие температуры: зимою при открытом люке—20°,—25°, а летом 1942 г.—6°. В сходных условиях восстановления утилизируемых запасов холода находится и старейшее подземелье в вечномерзлой толще — рыбохранилище рыбоконсервного завода в Усть-Порту на р. Енисее. Оно построено в 1932 г. за время с марта по июнь. В 1938 г. его посетил и обмерил Л. А. Мейстер, организовавший здесь некоторые температурные наблюдения, производившиеся раз в 5 дней с 20 июля 1938 г, по 31 июля 1941 г. Перерыв был всего 2 месяца (октябрь и ноябрь 1938 г.) по болезни наблюдателя. Схема этого рыбохранилища дана была в свое время в учебнике общего мерзлотоведения [10]. Поэтому на фиг. 15 дается только план с показанием точек наблюдений и внутреннего оборудования. Подземелье находится на Енисейской террасе, в 220 м от протоки р. Енисея, а вход в него в 20—25 м над меженным уровнем воды в протоке. Вход осуществляется через две шахты, из которых в юго-восточной установлена лестница, а в северо-западной подъемник в виде двух спаренных платформ. Свод подземелья находится на глубине 6 м. Он плоский и кое-где подперт легкой крепью. В камерах установлены стеллажи, на которых раскладывается (обычно в талом виде) рыба. В середине июля 1938 г. таким образом загружалось до 1.5—2.0 т в день, и это были не исключительные дни. Общая емкость подземелья без шахт — около 400 м3. Над шахтами сечением 2×2 м установлены бревенчатые  рубленые будки 6×5 м и высотою 2.5 м.

41

Фиг. 14. Продуктовый склад в вечномерзлой толще, устроенный в 1942 году Рыболовпотребсоюзом в сел. Кюсюр на р. Лене (по Н. А. Граве). Схематический план (вверху) и продольный разрез (внизу). I – помещение над входом; II-наклонный спуск: а – лоток, б -лестница; III – склад. Пунктиром показаны контуры льда на поверхности пола, 1 -вечномерзлые грунты; 2-ископаемый лед; 3- слой сезонного протаивания; 4- насыпной грунт.

Будки имеют досчатые потолки и двухскатные крыши. Снаружи на высоту 1.5-2 м стены будок обложены торфяно-моховым слоем в 0.6-0.8 м толщиною. Эта завалинка закреплена досками и имеет внизу еще дополнительную торфяно-моховую присыпку. В будке с подъемником на грунте настлан пол, под  которым 29/VII 1938 г. непосредственно залегал лед.

42

Фиг. 15. План рыбохранилища в пос. Усть-Порт на р. Енисее, построенного в 1932 г. (по Л. А. Мейстеру). I—V отдельные камеры; VI — шахта с подъемником; VII — входная шахта с лестницей; 1 — контуры стеллажей для укладки рыбы; 2—точки наблюдений за температурой воздуха; 3—точки наблюдений за температурой грунта.

 Подъемник имеет ручную лебедку и занимает все сечение шахты (обе шахты до глуб. 0.8 м имеют срубы, ниже обшиты досками). В шахте с лестницей имеется только люк сечением 1X1 м. Пол здесь есть лишь со стороны двери. Вне пола на 19/VII 1938 г. талый слой достигал 0.15 м, в то время как вокруг домика протаяло уже 0.7 м. Стены будок изнутри сырые, местами покрытые плесенью. Шахтные люки имеют крышки, далеко не всегда своевременно прикрываемые в летнее время, а в зимнее — открываемые иногда лишь  в феврале. Двери будок выходят на юго-запад. Так как это сторона, заносимая снегом, то они и в зимнее время обычно прикрыты. Не удивительно, что за 35 месяцев шестисрочных наблюдений у входного люка ни разу не отмечена даже температура -30°, а чаще всего она была выше —20°. Надо сказать, что рыба загружалась в подземелье лишь в безморозные месяцы. С наступлением холодов, обычно в половине октября, рыбохранилище регулярно загружалось бочками с солеными огурцами и квашеной капустой. Таких бочек загружалось в 1939 г. и 1943 г. более 100. Все эти обстоятельства и в зимнее время, а в летнюю эксплоатацию тем более, не могли не отражаться на показаниях температуры воздуха в точках наблюдений, находившихся на полувысоте подземных помещений. Здесь ‘ трудно выделить сезонные периоды, и поэтому в табл. 20 даются лишь средние и крайние температуры отдельных месяцев.

Наибольшее охлаждение воздуха наблюдалось в период с февраля по март. Но в целом, как видно из таблицы, температурный режим воздуха подземелья отличается чрезвычайным однообразием — он всецело подчинен температурному режиму окаймляющей его вечномерзлой толщи. Температуры последней наблюдались по той же, что и в Игарке, методике, в 8 точках — шпурах, пробуренных в стенках подземелья. При этом только шпур № 1 находился в стенке входной шахты на глубине 1.5 м от поверхности земли. Все остальные семь точек расположены в плоскости полувысоты камер подземелья. Ориентирующие температуры грунта приведены в табл. 21. Таблица характеризует чрезвычайное однообразие сложившегося в этом подземелье, в условиях некультурной эксплотации, температурного режима- На глубине измерений еще очень велико внутреннее обогревающее воздействие на грунты, представленные тонкослоистыми пылеватыми супесями, имеющими весовую влажность 25—33%-. Этот внутренний обогрев, естественно, наиболее велик в тупиковом конце интенсивно эксплоатируемой камеры. К сказанному надо еще добавить, что, несмотря на плохую вентиляцию и накопление «куржака», стенки имели в 1938 г. сухой сыпучий слой в 7—8 см мощностью. Этими замечаниями по отдельным производственным объектам я и ограничусь. Все это примеры еще весьма примитивного использования природной обстановки. Указывая на другие группы подземелий в вечномерзлой толще, надо упомянуть об идее П. И. Мельникова, намечавшего использование подземелий в качестве удобных транспортных магистралей. Для промышленных предприятий во многих городах Заполярья, имеющих зиму, богатую сильными ветрами, «метро» в виде тоннелей в вечномерзлой толще, несомненно, не только удобно, но и экономически перспективно. Особо надо упомянуть широкие возможности непосредственно оборонного строительства в вечномерзлой толще. Разработка вечномерзлых наносов значительно менее трудна, чем разработка скальных пород. Она, несомненно, может быть еще более упрощена. А наряду с этим, вечномерзлая толща может противостоять любому снаряду или бомбе при вполне доступных мощностях мерзлого слоя.

43

Таблица 20. Среднемесячные и крайние температуры воздуха в рыбохранилище Усть-Порта с 20/VII 1938 г. по 31/VII 1941 г.

Использование вечномерзлых толщ в оборонном деле сулит огромную экономию бетона и других строительных затрат. Более подробное рассмотрение типов подземелий данной группы, конечно, должно быть сделано особо. Здесь о них необходимо только упомянуть.

44

Таблица 21. Среднемесячные и минимальные температуры в стенках рыбохранилища Усть-Порта с 20/VII 1938 г. по 31/VII 1941 г.

 

VI. К ПРОЕКТИРОВАНИЮ ПОДЗЕМЕЛИЙ

Приводившиеся ранее данные показывают, что подземелья в вечномерзлой толще возможны, нужны и сулят большие выгоды во многих областях, человеческой деятельности. Однако из материалов наблюдений и накопленного опыта следует, что такое строительство далеко не простая задача. Оно, как и всякое строительство в области вечной мерзлоты», требует, прежде всего, достаточно культурного и тщательного исполнения. Небрежности и промахи в этом новом деле гораздо опаснее, чем, например, в опирающемся на неисчерпаемый опыт жилищном строительстве. Культурной должна быть и эксплоатация подземелий. Но, прежде всего, требуется иметь надлежаще разработанный проект. На сегодняшний день проектирование затруднено отсутствием достаточных данных для уверенного и экономичного разрешения ряда узловых вопросов. Быстрое накопление этих данных является задачей мерзлотоведения. Но нельзя не подчеркнуть; что лишь в процессе проектирования и выявляются многие важные обстоятельства, подлежащие изучению. Неизбежно, что и строительная техника, и эксплоатационная технология подземелий будут неуклонно рационализироваться и в последующем потребуют известных коррективов. Конечно, в соответствии с назначением подземелий в вечномерзлой толще будут меняться и схемы проектирования. Но некоторые общие положения всегда должны быть поставлены во главу угла как предрешающие успех всего начинания. Основным для проекта любого подземелья является мерзлотоведческий теплотехнический расчет. Проектирование немыслимо без определения тепловых условий и теплотехнических требований задания. В связи с пестротою мерзлотно-грунтовой обстановки, всякому конкретному проекту должны предшествовать мерзлотно-грунтовые изыскания или обследование заданного места. Необходимость изолироваться от деятельного слоя и надмерзлотных горизонтов для подземелья любого назначений очевидна. Этим обусловливается определенный минимум вспомогательных помещений (фиг. 16). Понятно, что экономически будут более оправданы сравнительно крупные подземелья, в которых на долю вспомогательных помещений придется меньший процент общей емкости.  

45

Фиг. 16. Восточный конец коридора и восьмая-шахта большого подземелья. Около лестницы видна точка № 77 температурных наблюдений в стенке. (Фото В. Ф. Тумеля)

В зависимости от требований задания и природной обстановки, необходимо, прежде всего, определить размеры зоны охлаждения вокруг подземелья. Как правило, в этой зоне следует отличать область эксплоатационных теплооборотов и область погашения внешней волны тепла или холода, если проектируется теплое подземелье (фиг. 17). В этих расчетах пока что приходится исходить из довольно условных оценок теплопроводности, поверяя их местными данными о тепловом режиме вечномерзлых толщ и о мощности надмерзлотных горизонтов. Одним из важных обстоятельств является определение необходимой и выгодной глубины заложения сооружения.

На примере Игарского большого подземелья видно, что вопрос о зонах охлаждения при его строительстве не был учтен и что для большого охлаждения глубина заложения  его явно недостаточна. Однако, это отнюдь не исключает возможностей значительного улучшения положения. Счищая зимою снег над подземельем . и устроив над ним после первой же такой зимы торфяно-моховую или опилочную засыпку около 1 м мощностью, можно создать условия, соответствующие заглублению, равному мощности прежнего деятельного слоя (2 м), который теперь уже не будет оттаивать.

46

Фиг. 17. Схема небольшого подземелья (продольный разрез). 1 — входное помещение, 2—верхний шлюз, 3 — входной коридор, 4 — основные помещения, 5 – вытяжная шахта, 6 — будка вытяжной шахты, 7—слой сезонного протаивания, 8 — вечномерзлая толща после сооружения подземелья, 9 — насыпной грунт и теплоизоляционные засыпки; А — зона значительных сезонных колебаний отрицательных температур; Б — зона устойчивых отрицательных температур; С — зона охлажденных или прогретых вечномерзлых грунтов вокруг подземелья (в зависимости от назначения его и температур вечномерзлой толщи).

 Возможны и иные решения подобной задачи. Глубина заложения подземелья существенно отражается на размерах и типе входной части и вентиляционных вытяжек. Вход через шахту, как в опытном подземелье, пригоден далеко не во всех случаях, но, как правило, лишь при малых грузооборотах. Чаще более удобным будет вход по наклонному вглубь коридору. Такой вход удобнее проектировать на склоне значительной крутизны.

Необходимость почти во всех случаях иметь вокруг подземелья зону дополнительно охлажденных (или прогретых) вечномерзлых толщ заставляет стремиться к такой планировке подземелья, при которой требуемая зона будет наименьшей. Во всяком случае, отношение ее объема к внешней поверхности должно быть возможно большим. Пределом такой формы является шар. Чтобы приблизиться к этому пределу, необходимо изучать возможности многоэтажной планировки. Что касается внутренней поверхности зоны охлаждения или нагревания, т. е. поверхности самого .подземелья, то отношение ее к объему подземелья должно определяться в зависимости от назначения подземелья.

Очевидно, например, что в холодных помещениях с большими тепловыделениями выгодно иметь возможно большую поверхность при меньшем объеме. Точно так же выгодна большая поверхность и для случая накопления холода в зоне охлаждения или тепла в зоне прогрева. Уменьшение объема вспомогательных подземных помещений является одним из самых эффективных путей удешевления строительства. Стремясь к этому, следует изучить возможности ограничения вспомогательных и промежуточных помещений (фиг. 18).  

47

Фиг. 18. Коридор большого подземелья. Вид с западной стороны, Слева—вход в пятую камеру. Справа камеры II, III, IV. (Фото В. Ф. Тумеля)

Следует использовать неизбежные вспомогательные объемы и поверхности, например для запасания добавочных количеств холода зимой и снятия некоторых тепловыделений летом. Иными словами, надо возложить часть теплооборотов основных помещений на вспомогательные. 

Таковы некоторые общие соображения к проектированию подземелий. Описанное большое опытное подземелье в Игарке предполагало охлаждение окаймляющих его грунтов. Пока это еще небольшое охлаждение, хотя вечномерзлые грунты вокруг подземелья и холоднее в 5—6 раз против исходного своего состояния. Понятно, что на основе имеющегося опыта можно говорить увереннее о подземельях, рассчитанных на охлаждение. Ясно, например, что высота таких подземных помещений желательно гораздо большая, чем 2-2.2 м.

Очевидна также необходимость мощной, ежегодно подновляемой ледяной облицовки стен. Не требует обоснований и важность усиленной зимней вентиляции подобного подземелья в целях повышения охлаждения стенок холодным зимним воздухом. Вентиляцию проще проектировать принудительную, но много может дать и самоточная. .Дальнейшая исследовательская работа должна быть ориентирована, в частности, на изучение теплоотдачи и теплопоглощения стен. Я совсем не останавливался на более знакомых соответствующим специалистам вопросах горного давления. В этом отношении, пожалуй, важнее использовать имеющийся большой опыт, хотя и не связанный с вечной мерзлотою грунтов. Во всяком случае, вопрос о габаритах и о ширине подземных помещений недооценивать нельзя ни проектировщику, ни исследователю. 

VII.  ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотренные материалы по строительству и данные наблюдений за последующим поведением и температурным режимом опытных подземелий в вечномерзлой толще относятся к г. Игарке. Это пункт, где вечная мерзлота наблюдается до сравнительно небольших глубин и характеризуется температурами порядка — 0.5°. И, однако, в этих условиях, при зиме относительно мягкой, температура в подземелье без особых приспособлений, к концу лета не подымется выше -2.5°,-3.0° и из года в год снижается. Темпы этого снижения можно ускорить путем применения несложных мероприятий.

Малое опытное подземелье, не подвергающееся зимнему охлаждению, сохраняет на протяжении всего года температуру, соответствующую температуре окружающих его вечномерзлых толщ. К этого типа подземельям относится и широко используемое для летнего хранения рыбы подземелье в Усть-Енисейском порту. Но значительные материалы, накопленные для названного производственного объекта заслуживают особого рассмотрения. На опыте первых объектов намечаются формы и пути строительства многочисленных подземелий в вечномерзлой толще различного прикладного, научного и культурно-просветительного, а также оборонного назначения.

Теоретическая оценка имеющихся данных позволяет определить принципы проектирования подобных сооружений. Намечаются и те узловые вопросы, неясность которых заставляет пока прибегать к допущениям, недостаточно обоснованным и, возможно, излишне осторожным. Прикладное значение проблемы подземелий очевидно. Она важна также и для охлаждения грунтов под промышленными объектами, и для кондицирования воздуха при вентиляции шахт и штолен на севере. Но мне хотелось подчеркнуть еще ту мысль, что подземелья являются весьма удобным способом исследования вечномерзлой.  толщи изнутри. А это сулит мерзлотоведу, конечно, не меньшие преимущества, чем, например, петрографу исследования в кратере вулкана, а океанологу погружение в батисфере. От практики избегания вечной мерзлоты, от приспособления к ней и обхода вечномерзлых толщ мерзлотоведческая мысль все чаще и увереннее ведет к управлению вечной мерзлотою. Опытные подземелья вооружают нас возможностями и данными, необходимыми для успеха этого дела. 

ЛИТЕРАТУРА

1. Кальянов В. П. Об использовании постоянной мерзлоты в рыбном промысле на Канином полуострове. «Рыбное хозяйство СССР», № 2, 1934.

2. Крылов М. М. Использование грунтовых теплооборотов для изотермического холодного хранения. Сборник докладов ВАСХНИЛ, 1940.

3. Крылов М. М. и Осташев Н. С. Проект расширения подземной лаборатории Игарской мерзлотной станции Комитета по вечной мерзлоте Академии Наук СССР, 1939.

4. Леонтьева Е. А. и Иванов В. Д. Климатическая характеристика Обь-Енисейского района. «Труды Арктического института ГУСМП», т. 133, Л., 1939.

5. Мейстер Л. А. Отчет о командировке в Усть-Енисейский порт для организации и постановки наблюдений за температурами воздуха и грунтов в леднике-рыбохранилище рыбоконсервного завода (рукопись), 1938.

6. Мейстер Л. А. Мерзлотно-гидрогеологические условия в районе города Игарки (данные наблюдений за 1938—1941 гг. (рукопись), 1942.

7. Мельников П. И. Наблюдения над опытным ледником. Научно-технический отчет Игарской мерзлотной станции за 1936 и 1937 гг. (рукопись), 1938.

8. Мельников П. И. Подземные сооружения в толще вечной мерзлоты (рукопись), 1941. 9.  Сумгин М. И. Вечная мерзлота почвы в пределах СССР. 1927.

10.  Сумгин М. И., Качурин С. П., Толстихин Н. И., Тумель В. Ф. Общее мерзлотоведение. 1940.

11. Тумель В. Ф. Эскизный проект рыбохранилища в вечномерзлых грунтах северных районов Красноярского края, составленный по заданию Красноярского государственного рыбопромышленного треста. 1942.

12. Швецов П. Ф. Вечная мерзлота и инженерно-геологические условия Анадырского района. 1938. 

 

Предисловие

I. Введение

II. Постройка

III Температурный режим малого подземелья

IV. Тепловой режим большого подземелья

V. Назначение подземелий в вечномерзлой толще

VI.  К проектированию подземелий

VII. Заключение

Литература

Печатается по постановлению Редакционно-издательского Совета АН СССР за № 2254 ☆ Редактор издательства С. Т. Попова Подписано в печать 10/VIII 1945 г. А20056 Объем 5 ¼ п. л. 5 ¼ уч.-изд. л. Тир 2000 2-я тип. Изд. Академии Наук СССР. Москва, Шубинский пер., 10. Зак. 423.

ИСПРАВЛЕНИЯ в бумажном варианте

48

Загрузить книгу “Игарское опытное подземелье в вечномерзлой толще. Автор В. Ф. Тумель, 1945 год” на ПК, получить электронную сканированную копию (скачать) в формате PDF можно здесь:

Загрузить книгу “Игарское опытное подземелье в вечномерзлой толще. Автор В. Ф. Тумель, 1945 год” на ПК, получить электронную сканированную копию (скачать) в формате Word .docx можно здесь:

postheadericon Газета “Evening Post” от 9 августа 1938 года стр. 17. Статья “Промышленная Арктика – новый туристический центр”

Время чтения статьи, примерно 3 мин.

EP19380809.1.1-c2566

statia-igarka

ЧТО ОСВАИВАЕТ РОССИЯ

В качестве дополнительного проекта к своей кампании по освоению Арктики, Советская Россия создает летние и зимние туры по тундре и организует круизы по недавно проложенному на карте СССР Северо-Восточному пути, соединяющему, через Северный Ледовитый океан, города Мурманск и Владивосток, пишет Дрил Браун (Dril Brown) корреспондент газеты «Нью-Йорк Таймс». Вместе с захватывающими полетами русских летчиков над полярными просторами Арктики, открывается возможность освоения новых живописных мест для путешественников и туристов на Севере России.

В горах Кольского полуострова расположился шахтерский город им. Кирова, в котором наряду с промышленным освоением территорий делается дополнительный упор на туризм и в этом направлении там ведется серьезная деятельность. Восемь лет назад это был небольшой железнодорожный поселок, сегодня город стал одним из ведущих горнолыжных центров России. В котором проходит ежегодная, шестинедельная встреча чемпионов страны. Новый Дом Туристов принимает в летнее время множество гостей, для которых проводятся экскурсии по рудникам и организовываются походы в горы. Ночные клубы, придорожные кафе, джаз и другие “западные увеселительные заведения”, которые теперь снова процветают в Москве и Ленинграде, были адаптированы и к Арктике. В современной гостинице, в Мурманске, в летнее время можно поужинать и неплохо отдохнуть или потанцевать под открытым небом, под джазовую музыку похожую на Tin Pan Alley (дословно «улица жестяных сковородок» (или «жестяных кастрюль») — собирательное название американской коммерческой музыкальной индустрии прим. – 31marta.ru) это превосходные достижения для удаленного арктического города. Мурманск – современный рыбацкий городок с траловым флотом, который является одним из самых механизированных в мире, и следовательно, гордостью машинно-ориентированной новой России. Проводимые экскурсии по корабельному флоту и круизы по Баренцеву морю являются популярными достопримечательностями.

НА САМОЛЕТЕ ИЛИ НА ПАРУ.

В Азиатской Арктике теперь можно путешествовать на самолете или на пароходе в Игарку, посетить шестилетний арктический порт в устье Енисея или одно из близлежащих местных поселений вдоль Енисея, или на побывать на острове Диксон, по пути посетить Северо-Восточный научный и радиоцентр. Здесь действует регулярное воздушное сообщение. Оно открыто вдоль всех четырех великих рек, проходящих по территории Сибири, с местами дислокации и отправления из Омске, где Обь и Иртыш, из Красноярска для полетов вдоль Енисея, а также из Иркутска и Якутска для полетов вдоль Лены.

Игарка, наряду с подобными промышленными городами, возникающими в настоящее время в голой тундре, является также туристическим центром региона. До Игарки можно добраться на судне зафрахтованном у Енисейского флота, такие суда оборудованы для перевозки небольших групп туристов, желающих насыщенно провести отпуск.

Летом большинство лучших драматических и оперных спектаклей в России ставятся в Игарке и других полярных городах. В этот город часто приезжают труппы из МХАТ, Камерного, Вахтанговского театров, из Большого государственного оперного и Ленинградского балета, а также организовываются просмотры в кинотеатрах города классических или современных кинокартин, шедевров Советской кинематографии.

Наряду с этим присутствует в Арктике и побочная, не совсем героическая, для Советской индустриализации деятельность – это туземные племена, которые до освоения северных территорий Советским Союзом в этом регионе, несколько лет назад, были почти первобытными народами. Самоеды, тунгусы, остяки, гиляки (люди на веслах), голдлы, ламуты, юраки, чукчи и эскимосы веками вели кочевой образ жизни на полярных просторах. Сегодня, все еще одетые в свои яркие старинные костюмы, они трудятся на заводах и фабриках простыми рабочими, или занимаются фермерскими хозяйствами, остаются рыбаками и оленеводами в этой современной индустриальной Арктике.

Поездка в Арктику не отягощается особыми денежными тратами и не является дорогостоящей, но поскольку в населенных пунктах и городах все еще отсутствуют дома отдыха или санатории для рабочих и крестьян Советской России, то основную часть туристов составляют художники, писатели, ученые, изобретатели, «стахановские рабочие» – наиболее высокооплачиваемые группы населения.

 Иностранные граждане, путешествующие туда, должны иметь консульскую визу и специальную арктическую визу, выданную Министерством иностранных дел Моссовета. Стоимость поездки в Советскую Арктику, без учета стоимости проезда в Россию, колеблется от 25 до 250 фунтов.

Новозеландская газета “Вечерняя почта”

igarka_090811_03_std

Современная Игарка. Вид с протоки Губинской. Слева белое здание диспетчерская порта ЛПК. В центре на берегу территория комбината.

postheadericon Статья “Российские ледоколы в Арктическом море” из газеты “Dunstan Times” от 22 февраля 1937 год (страница 2)

Время чтения статьи, примерно 6 мин.

s-l1600 (96)ДОСТОЯНИЕ СИБИРИ ЛЕСНЫЕ РЕСУРСЫ.

Катастрофа российского парохода «Челюскин» в 1934 году, когда он был зажат во льдах, и последующее, захватывающее спасение пассажиров и экипажа, с помощью самолета, привлекло внимание мировой общественности на то, как Советское правительство всеми силами пытается освоить Арктические ледяные пространства вдоль северного побережья Ледовитого океана.
В течение последних нескольких лет правительство СССР тратит большие суммы на строительство ледоколов и самолетов для непрерывного освоения Арктики, и результаты побуждают полагать, что СССР сможет транспортировать различное сырье через северный морской путь.
У русских отлично получается строить ледоколы, они научились производить свои собственные суда, а когда-то Россия приобретала их у британских судостроителей. Ленинградский порт теперь открыт зимой (круглогодичная навигация), а на востоке СССР ледоколы содержат чистыми ото льда проходы от самого Владивостока, чтобы не было риска утопления флота, подводных лодок и эсминцев в зимнее время.
В последние годы великий Северный морской путь из Архангельска и Мурманска во Владивосток несколько раз выпадал на конец лета, и ледоколы сопровождали множество грузовых судов от устья великих рек, впадающих в воды Северного Ледовитого океана, нагруженные пиломатериалами и ценным сырьём Северной Сибири.

ПОГОДНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ.

Советская Арктика раскинулась на огромную территорию. Из-за того, что длина Арктического побережья страны составляет 18 000 миль, изучение полярных регионов стало одной из главных задач правительства СССР.
Знаменитый исследователь Нансен однажды сказал: «Мы не планируем открыть Северный полюс во второй раз, но здесь, на крайнем севере, где рождается погода Европы и Северной Америки, мы соберем достаточное количество метеорологических данных для преобразования метеорологии из искусство в науку».
Советский Союз находится рядом с резервуарами холодного Арктического воздуха, где Великие моря навсегда покрыты ледяными полями. Поэтому, чтобы гарантировать правильность прогнозов погоды, необходимо в первую очередь изучить всю сложную систему, которая регулирует атмосферу в Арктических регионах.
В последние годы под руководством известного полярного специалиста, профессора О. Ю. Шмидт, администрация Северного морского побережья, был основан и занимался завоеванием Севера, изучением его богатств и открытием воздушных, морских и речных маршрутов. Эта работа проводится систематически с 1929 года. Ледокол “Седов” под командованием капитана Воронина совершил ряд успешных экспедиций на Землю Франца-Иосифа и Новую Землю. Советские и иностранные лесные корабли регулярно отправляются в Карское море и в процветающий город-Порт Игарка, драг устья реки Енисей, чтобы взять ценные продукты великих северосибирских лесных массивов.

s-l1600 (100)

Река Енисей – “levee dressee par la glace” Ледяное восхождение

Исторические плавания ледокола «Сибиряков», который впервые за один сезон преодолел огромное расстояние от Архангельска до Владивостока, и ледокола «Садко», совершившего то же путешествие в противоположном направлении, показали, что Северный морской путь будет и есть надежный транспортный проход. Путь из Ленинграда во Владивосток, через Индийский океан, составляет 12 705 миль, а морской путь вдоль Арктического побережья сокращает это расстояние до 8 385 миль.
Именно поэтому администрация Северного морского пути уделяет большое внимание техническому оснащению этого маршрута. За пять лет число полярных радиостанций было увеличено с одной до 55, вдоль всего побережья были созданы авиационные базы, что позволило самолетам совершать полеты для определения состояния ледяных полей и сопровождать составы коммерческих судов. Кроме того, введен в эксплуатацию большой парк ледоколов.
«Территория» Администрации Северного морского пути простирается от 62 градуса северной широты над огромной территорией площадью 3 750 000 квадратных миль, на которой проживает 218 000 человек, из которых 102 000 являются эскимосами.
Прошлый год был ознаменован значительными успехами в завоевании Арктики, и количество судов, перевозивших грузы в северные порты, было почти вдвое больше, чем в предыдущем году.
Авиация стала бесценным средством транспорта и связи на севере. Полярная авиация – в 1936 году утроилась по количеству летных часов, по пассажирским перевозкам, перевозке грузов и почты.

ЗНАКОВЫЕ РЕЙСЫ.

Несколько замечательных полетов были совершены советскими арктическими летчиками в прошлом году. Наиболее заметными были беспосадочный перелет Чкалова на большие расстояния из Москвы на остров Кейп Айленд (Канада) через Землю Франца-Иосифа, зимний перелет совершил Водопьянов и Махоткин из Москвы до побережья Земля Франца-Иосифа и обратно, зимний полет Фариха на тяжелом двухмоторном самолете из Москвы в Архангельск и Амдерму по побережью Карского моря; Круговой рейс Молокова из Красноярска, достигший Якутска, Петропавловска (Камчатки), Wellen, острова Врангеля, Архангельска, Москвы и обратно в Красноярск, общий перелет почти 19600 миль и, наконец, полет, совершенный Леваневским из Сан-Франциско в Москву через Сиэтл, Джуно, Фэрбенкс, Ном, Wellen, Мыс Шмидт, Залив Тикси. Якутск, Красноярск и Москву.
В прошлом году ледовые условия были исключительно суровыми. Конвои грузовых судов, несмотря на их сопровождение мощных ледоколов, были вынуждены плыть по ранее не использовавшемуся маршруту, через архипелаг Норденшельд. Они были вынуждены ждать почти два месяца в восточном регионе Карского моря, окруженном твердым, непоколебимым льдом. К счастью, летчикам удалось установить, что в проливе Вилькицкого имелась полоса чистой воды, отделяющая Новую Землю от материка. В это время ветер неожиданно повернул и сдвинул тяжелый лед. В сопровождении ледоколов “Литке” и “Ермака” пароходы успешно прошли через проливы. Это решило судьбу полярного судоходства 1936 года, и, несмотря на то, что зимние морозы уже начались в Арктике, всем
судам удалось добраться до пункта назначения, не будучи уловленными льдом на зиму.

s-l1600 (99)99ПОСТАВЛЯЕМЫЕ ПЕРЕВОЗКИ.

Это была большая победа советского арктического флота, который доставлял грузы на все охотничьи станции, оленеводческие совхозы и национальные колхозы, угольные шахты, золотые поля, радиостанции, авиационные базы, научные экспедиции и разбросанных местных жителей вдоль всего побережья Северного Ледовитого океана.
Пароходы «Искра» и «Ванцетти», следовавшие по прямому маршруту через Северный Ледовитый океан от Владивостока до Мурманска, а также Крестянин, Сталинград и Анадырь, которые по тому же маршруту совершили рейс из Архангельска до Владивостока, успешно выполнили свои задачи.
Одной из важнейших задач этого года была перевозка пятью пароходами целого города – людей, домов, лодок и скота – в точку в Северной Сибири, где геологи, прикрепленные к полярной станции на мысе Нордвик, обнаружили, что земля содержит соль и нефть, и что в нескольких милях от него большие по величины, прямо на поверхности, лежат горы антрацитового угля. Так был основан город с населением 40000 человек. Все спланировано заранее. Соляные отложения находятся на глубине 120 футов от поверхности, и в 1938 году выработка должна составить 150 000 тонн. Для добычи нефти используются бурильные машины.

СУРОВЫЙ КЛИМАТ.

Климат, конечно, ужасно суров, и эскимосы – единственные люди, которые действительно способны постоянно жить в регионе. В своем раннем энтузиазме Советское правительство пыталось слишком быстро цивилизовать этих аборигенов, и в результате они были вынуждены жить в деревянных домах, и их здоровье серьезно ухудшалось. Теперь им разрешено жить по-своему, пока они отправляют своих детей в школы, где их обучают в утвержденном московском стиле. Говорят, что радиоприемники интригуют местных жителей, и некоторые более предприимчивы, чем другие, научились джазу!
Одним из новых центров в Арктике является порт Игарка, на Енисее, в 100 милях от Полярного круга. Шесть лет назад поселение состояло из нескольких хижин; сейчас его население составляет 14 000 человек, здесь только деревянные дома, а улицы вымощены бревнами. В течение короткого теплого сезона почва становится по-настоящему болотистой, и такие деревянные улицы сильно необходимы.
По суше порт Игарка находится далеко от транссибирской магистрали. Из Красноярска курсирует гидросамолет от железной дороги и до порта Игарка, расстояние между Красноярском и Игаркой – 1500 миль.
В прошлом году 500 000 деревьев были вырублены зимой в порту Игарка и отправлены в Европу или на склад в Архангельске, в течение двух с половиной месяцев навигации. В этом году нужно вырубить миллион деревьев. Огромный запас доступной древесины подтверждается заявлением о том, что на миллион деревьев приходится только 2 процента от числа, которое можно вырубать каждый год без необходимости лесовосстановления. На лесозаводах работа прекращается, когда температура наружного воздуха опускается ниже 76 градусов мороза!
Продовольственная проблема трудна: крупный рогатый скот, свиньи и птица выращиваются в специально отапливаемых помещениях, а овощи выращиваются под стеклом. Основные магазины доставляют продукты в город с Транссибирской железной дороги или спускаются кораблями по рекам, когда они открыты для навигации в течение трех месяцев в году. Существуют огромные стада оленей, которые дают пищу, шкуры и кожу.
На острове Диксон, у устья Енисея, есть прекрасная гавань, в которой могут найти укрытие более 100 пароходов. Там также имеется беспроводная станция входящая в состав 55 арктических радиостанций и главный метеорологический центр. Здесь прячутся пароходы как внутрь, так и наружу, в то время как ледоколы идут на пути, где они могут раздавить или проложить маршрут сквозь ледяные барьеры. В этом им помогают (подготовленные летчики, которые могут выбрать с воздуха наиболее выгодные места для прохождения ледоколов).
На многих ледоколах работают ученые. Во время исследовательского рейса из Архангельска, в июле прошлого года, ледокол “Малыгин” проследовал в залив Вилькицкого, самый трудный район на всем Северном морском пути, и к восточному побережью Новой Земли. Научный персонал состоял из пяти гидрографов, пяти гидрологов, астронома, геолога, специалиста по магнетике и пяти студентов. Позже, из-за плохой погоды, Малыгин был вынужден взять на себя новую задачу – конвоировать 36 пароходов через лед в Карском море. Когда погода улучшилась, Малыгин возобновил свою исследовательскую работу, прояснив основные черты енисейского течения, проходящего вдоль северного побережья. Исследователи на борту провели в общей сложности 1000 анализов морской воды в ходе своей работы.
Таким образом, советская битва против арктического льда пытается найти пути и средства для навигации по всему маршруту в любых условиях. Обширные районы севера могут дать гораздо более ценные продукты, чем массивы древесины, которые сейчас составляют ее основной товарный запас. Но трудности климата и транспорта делают плавания опасными, испытывая в максимальной степени выносливость и энтузиазм экипажей ледоколов.

При копировании материала с данного сайта присутствие ссылки обязательно!

Top.Mail.Ru