Игарка – города Красноярского края. Новиков В. Ф., Трошев Ж. П. 16.06.1979 год. Книга полный текст.
Поиск
Выбрать язык
Анонс статей
Этот день в истории

Нет событий

postheadericon Игарка – города Красноярского края. Новиков В. Ф., Трошев Ж. П. 16.06.1979 год. Книга полный текст.

Время чтения статьи, примерно 95 мин.

ИгаркаСОДЕРЖАНИЕ

ДОРОГА К МОРЮ

ИГАРКА — ВОРОТА В ОКЕАН

«И ВО ТЬМЕ ПОЛЯРНОЙ НОЧИ…»

НА ВЕЧНОЙ МЕРЗЛОТЕ

ГОДЫ И ЛЮДИ

«МЫ ИЗ ИГАРКИ»

НА НОВОМ ПОДЪЕМЕ

ШИРОКИЕ ГОРИЗОНТЫ

БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ СЕГОДНЯ

К 50-летию города Игарка. — Красноярск.: Книжное издательство, 1979.— 120 с, 11 ил.— (Серия «Города Красноярского края). ИСБН. Г. Игарка, 16.06.1979

Содержание

  • Дорога к морю

    Начало XVII века ознаменовалось не только официальным выходом русских землепроходцев на Енисей, но и регулярными походами в глубь сибирского «материка». Почему «официальным выходом»? Да потому, что в 1618 году «по цареву указу» отряд русских казаков по системе рек и волоком дошел до Тобольска через Маковский острог и волок до великой сибирской реки и заложил город Енисейск. Через 10 лет, в 1628 году, Андреем Дубенским был основан Красноярск.

    Началось планомерное заселение обширного Енисейского края.

    Но отважные русские поморы, искусные мореходы с незапамятных времен, ходили «морем Студеным» на восток, торговали с «югрой», с «мангазейской, енисейской и линной самоядью». Безвестные землепроходцы, беглые холопы, вольные казаки шли все дальше и дальше в неизведанные земли. Вспомним слова Александра Ивановича Герцена: «Горсть казаков и несколько сот бездомных мужиков перешли на свой страх океаны льда и снега, и везде, где оседали усталые кучки… закипала жизнь… И это от Перьми до Тихого океана».

    Именно они, казаки и бездомные мужики, ставили на Оби, на Енисее, на Нижней Тунгуске, на Лене первые русские зимовья задолго до того, как туда пришли царские служивые люди.

    Нет, не на «утлых кочах» ходили отважные поморы на Новую Землю, на Обь, Енисей и дальше, огибая «страну Пясину», что зовем мы теперь Таймыром. Умели русские люди строить суда особой крепости и формы (которую использует поздней Ф. Нансен для постройки «Фрама»), приспособленные ходить во льдах, знали компас, секстан, умели счислять курс по звездам и вычерчивать удивительные по точности карты.

    За три года до основания «златокипящей государевой вотчины», «чудо-города» Мангазеи, был послан Борисом Годуновым на Енисей думный дьяк Федор Дьяков: «Казанский приказ», что ведал делами Сибирив Москве, не мог больше терпеть «воровского промысла» драгоценной пушнины «вольными промышленниками». Из «расспросных речей» стало известно, что поморы «ходят на реку Енисей лет по 20—30 и более».

    «Морской ход» на Обь и Енисей стал особенно интенсивным по второй половине XVI века, когда в Лондоне была создана «Московская компания» и в Архангельске появились иностранные купцы. Крестьяне доставляли на архангельский рынок из Сибири бобров и куниц, соболей и песцов, обходя таможенные заставы и царских сыщиков. В этой обстановке и появился на реке Таз в 1601 году град Мангазея, слава о котором шла по всему торговому миру. Через Мангазею шли «промышленные люди» в глубь Сибири, по рекам Таз и Турухан, к Енисею, а затем — далее — на Нижнюю Тунгуску, где соболя было так много, что его «били палками и обшивали им охотничьи лыжи».

    Задолго до основания Енисейска появляются Дудинское, Имбатское, Курейское зимовья и главное из них — Туруханское. Это зимовье, построенное вольными людьми, сыграло огромную роль в освоении Енисейского Севера. Через него на Таймыр, Тунгуску, Курейку шли сотни промышленников, вольных землепроходцев, исследователей неизведанных земель.

    История сохранила имена отважных мореходов, освоивших плавание в устье Енисея и далее на восток, к реке Пясине. Это Пятко Максимов, Кондратий Курочкин, Осип Шептунов. Именно они поведали, что «большим кораблям, коль живет полуденный (южный) ветер, проехати мочно». Они побывали в 1610 году на группе островов, где «обитают самоеды нерьземского роду». Но не эти смелые люди были первыми; вся группа островов, и главный из них, который мы знаем под именем Диксона, уже тогда именовалась «кузькиными островами». Однако не безвестному Кузьме надо удивляться — подвиги русских мореходов общеизвестны. Поражают иностранцы. Никому из них до второй половины XIX века не удалось пройти в Карское море. Знаменитый Биллем Баренц нашел свою могилу у Новой Земли в 1597 году. И если бы не русские мореходы, многое из его открытий так и осталось бы неизвестным. А вот за год до плавания К. Курочкина в Амстердаме в 1609 году появляется «карта Сибири» Исаака Массы! На ней обозначены — и довольно точно! — Обь, Енисей, Пясина, Мангазея и путь от нее на Туруханск.

    Известны попытки иностранцев проникнуть в Карское море для захвата богатейших «ничейных» земель. В 1595 году Баренц открыл в море Студеном остров Грумант и на нем русское поселение. Он назвал этот остров Шпицбергеном, а море — своим именем. Весть об изобилии китов привлекла сюда массу иностранных промышленников. Уже в 1619 году на Шпицбергене находилось несколько баз, а на острове Амстердаме — целый город Смеренбург («город ворвани»).

    Сведения о пушных богатствах Сибири, об огромных «залежах» моржовых клыков и мамонтовых бивней, которые ценились на вес золота, волновали иностранных купцов. В период расцвета Мангазеи, когда в царскую казну поступало в год до ста тысяч соболей, что составляло годовой расход царского двора, иностранцы ежегодно снаряжали экспедиции на восток. Царь Михаил издает в 1619 году указ, запрещающий ходить русским людям в Мангазею морем «дабы не указывать дорогу иноземцам». А чтоб не своевольничали лихие поморы, распорядился поставить на Новой Земле, на полуострове Ямал сторожевые посты.

    Это был смертный приговор Мангазее и конец поморской вольницы. Отрезанная от древнего морского пути, Мангазея начала хиреть. К тому же у нее появился соперник — Енисейск, не очень-то признающий власть Тобольска. Через него, так же как и через Мангазею, шла «соболиная казна», а главное, через Енисейск проходил «великий шелковый и чайный путь».

    После пожара 1642 года, уничтожившего половину Мангазеи, город больше не восстанавливался. В 1672 году появилась Новая Мангазея — бывший Туруханский острог. Но он не знал того ошеломительного взлета, ослепительного расцвета, которые выпали на долю «златокипящей государевой вотчины».

    Отважные землепроходцы, новомангазейцы, открывали новые водные пути, осваивали великую страну «Пясиду» — Таймыр, ходили в устье Енисея, но морской путь, связывающий архангельский рынок с Сибирью, был забыт. Сто лет спустя, выполняя волю Петра I, начала исследования Северного морского пути Великая Северная экспедиция.

    Лейтенанту Дмитрию Овцыну удалось пройти из Обской губы в Енисейский залив, но описать свой путь он не успел: был оклеветан и арестован.

    Штурман Федор Минин на дубель-шлюпе «Обь-Почтальон», пользуясь древней картой и описанием Кондратия Курочкина, обнаружил остров от побережья в верстах пятнадцати и нанес на карту вместе с другими, назвав уже не «кузькиным островом», а Большим Северо-Восточным.

    Но штурман Ф. Минин поспешил, написав в отчете, что «плавание северными морями не представляется возможным». Это повлияло на развитие судоходства. И царское правительство более века не снаряжало ни одной экспедиции для изучения Северного морского пути, способствующего пробуждению огромного богатейшего края.

    В 1835 году в Енисейской тайге было обнаружено золото. Началась знаменитая «золотая лихорадка». Все помыслы, все средства сибирского купечества были подчинены одному — золоту. Однако истинные патриоты Сибири, люди дальновидные, такие как М. К. Сидоров, А. М. Сибиряков, понимали, что примитивная золотодобывающая промышленность, хотя и дающая в середине века девяносто процентов российского золота, не способна развить производительные силы Сибири.

    Михаил Константинович Сидоров на свой риск организует в 1851 году экспедицию от Печоры к Енисею. Обе шхуны не достигают цели, а сам Сидоров едва не погибает. Но мысль оживить древний, забытый путь не оставляет его. Он снаряжает другую экспедицию, теперь для изучения возможности постройки канала Туруханск — Таз, из Енисея по древнему «мангазейскому волоку».

    В 1862 году в Лондоне открывается Всемирная выставка. Впервые Сибирь представлена не только пушниной, моржовой костью и золотом, но и каменным углем, превосходящим кардифский, тунгусским и корейским графитом, не уступающим тому, что используется в знаменитых «фаберовских» карандашах, железной и медной рудой, образцами сибирской древесины. М. К. Сидоров пытается привлечь внимание широкой общественности к изучению производительных сил Сибири. Он выступает с лекциями во многих городах Европы и Америки, создает в своем петербургском доме великолепный музей Севера. М. К. Сидоров пишет Записку «на высочайшее имя», которую он называет, смело и резко: «О средствах вырвать Север России из его бедственного положения». Напоминает о славном прошлом: «Когда мы были сильны па море торговыми судами, то не знали бедности на Севере.., а теперь везде нужда…» >

    Сидоров предлагал правительству план развития промышленности Сибири и Севера, освоения Северного морского пути для торгового мореплавания. «По морскому пути можно будет доставлять и промышленное оборудование и дешевый хлеб Центральной России, — убеждает Сидоров и справедливо замечает, что,— между прочим, земли Центрального Енисея могут обеспечить приток рабочей силы.— Более того,— напоминает он,— рожь и пшеница произрастают в Енисейском уезде, овес и ячмень доходят почти до Полярного круга, о чем свидетельствуют представленные экспонаты на Парижскую выставку. Кроме этого, северное население может обеспечить себя овощами, ибо опыт прошлых лет и мой лично, показал, что они дают немалый урожай в Туруханске и Курейке, в районе которых есть графитовые рудники…»

    Нельзя не удержаться, чтоб не привести ответ генерала Зиновьева, воспитателя будущего Александра III: «Так как на Севере постоянные льды и хлебопашество невозможно, и никакие другие промыслы невозможны, то по моему мнению необходимо народ удалить с Севера во внутренние государства, а Вы хлопочете, наоборот, и объясняете о каком-то теплом Гольфштреме, которого на Севере быть не может. Такие идеи могут проводить только помешанные люди».

    Ответ не обескуражил Сидорова, и он организует экспедицию, чтобы доказать возможность плавания из Енисея в европейские порты, для чего закладывает на Енисейской судоверфи клиппер «Северное сияние». Одновременно он вместе с другим патриотом и ревностным сторонником развития Сибири, задумавшим соединить каналом Обь с Енисеем (канал Кеть—Кае), Александром Михайловичем Сибиряковым, содействует организации иностранной коммерческой экспедиции на Енисей. Финансировали экспедицию Сибиряков и шведский капиталист Оскар Диксон.

    И вот 27 августа 1875 года зверобойная шхуна «Превен» («Опыт») под командованием известного полярного исследователя А. Э. Норденшельда вошла в гавань острова Большого Северо-Восточного (а ранее — Кузькина), о котором Минин и Стерлегов писали, что «к со-хранению морских судов защищение благонадежное». Норденшельд назвал эту гавань и остров именем Диксона. Так, спустя более двухсот пятидесяти лет после посещения острова «безвестным Кузьмой», на картах мира «появился» остров Диксон.

    На следующий год из Енисейска вышел клиппер «Северное сияние», но неожиданная подвижка льдов разбила его в устье. Капитан Д. И. Шванненберг перестроил имеющуюся там баржу в шхуну «Утренняя заря», которая, пройдя 11 тысяч верст под парусами, бросила в сентябре 1877 года якорь в устье Невы». Какие еще требовались доказательства возможности торгового судоходства Северным морским путем? Однако правительство Александра III и на этот раз ничего не предприняло. Сидоров назначает ежегодный приз в 10 тысяч рублей золотом капитану, который поведет суда к Енисею. Этот приз в течение десяти лет получал английский капитан Виггинс. И только с началом строительства Транссибирской железнодорожной магистрали в устье Енисея пришла с грузами в 1893 году первая морская экспедиция Л. Ф. Добротворского. Именно строительство железной дороги подтолкнуло царское правительство к использованию Северного морского пути: доставка железнодорожного оборудования, металлоконструкций, рельсов в глубь Сибири гужевым транспортом обходилась очень дорого.

    В 1894—1895 годах в Карском море и устье Енисея работала гидрографическая экспедиция А. И. Вилькицкого. Гидрографы сделали тщательные промеры фарватера, ученые дали положительное заключение о возможности развития Северного морского судоходства, но сибиряки рано воодушевились: с вводом в действие железнодорожной магистрали правительство снова охладело к Северному морскому пути.

    Не желая расходовать средства для изучения региона судоходства, правительство ссылалось на скептические выводы Ф. П. Литке, К- Бэра, А. К. Цивольки, приводило в пример плавание А. Э. Норденшельда на «Веге» в 1878 году и его категорическое утверждение, что «этот путь, насколько нам сейчас известен режим льдов у берегов Сибири, едва ли будет иметь действительное значение для торговли». Д. И. Менделеев справедливо утверждал, что «победа над льдом составляет один из экономических вопросов будущности Северо-Востока Европейской России и всей Сибири». Но для оправдания равнодушия легче было сослаться на безапелляционное утверждение известного немецкого географа В. Сиверса, который писал в 1892 году, что северные моря не только «представляют даже летом непроходимые препятствия для судоходства», но что «вряд ли удастся поддерживать это судоходство при помощи ледоколов».

    Вот почему после первой неудачи победить в 1898 году в Карское море был отправлен с Севера на Балтику только что построенный, первый в мире мощный ледокол «Ермак» (проект адмирала С. О. Макарова). И только поражение в русско-японской войне, и особенно гибель русского военного флота встряхнуло царское правительство.

    В 1908 году были спущены на воду два ледокольных транспорта: «Таймыр» и «Вайгач», на которых в 1909— 1914 годах работала крупная экспедиция, обследовавшая арктический путь. И только накануне первой мировой войны были организованы так называемые Карские экспедиции, призванные помочь сибирскому хлебу, лесу, графиту и другим товарам выйти на внутренний и мировой рынки. В годы войны работа экспедиции была прервана.

    Коренной перелом в освоении Северного морского пути произошел лишь после победы Великой Октябрьской социалистической революции.

    М. И. Калинин по этому поводу заметил: «Сколько дерзких попыток в течение многих веков делало человечество, чтобы победить, казалось, неприступные крепости полярных льдов… Но лишь Советская власть, лишь большевики оказались способными подчинить Север интересам человека».

    Еще в апреле 1918 года Владимир Ильич Ленин в «Наброске плана научно-технических работ» определил основные пути экономического развития молодой Советской республики. Именно с этого момента изучение и освоение Севера тесно связывается и подчиняется единому народнохозяйственному плану развития социалистического государства.

    В том же году В. И. Ленин подписал декрет Совета Народных Комиссаров об организации гидрографической экспедиции Северного морского пути. В ее распоряжение были переданы 22 судна, в том числе ледокольные пароходы «Таймыр», «Вайгач» и «Малыгин» (тогда «Соловей Будимирович»). Такого размаха, такого масштаба исследовательских работ не знала ни одна высокоразвитая капиталистическая страна. Однако иностранная интервенция прервала эти работы.

    Но уже в 1920 году были возобновлены прерванные еще первой мировой войной Карские экспедиции на Обь и Енисей. Суда этой экспедиции доставили хлеб Сибири разоренной России, помогли голодающим Поволжья. Сибирь и ее главные артерии — Обь и Енисей — остро нуждались в речном флоте, а Север — в предметах первой необходимости. Но на все это нужны деньги. Где же их взять в стране, разоренной мировой войной и империалистической интервенцией?

    На VIII съезде Советов в 1920 году В. И. Ленин обратил внимание па необходимость использования богатств сибирской тайги. Он говорил: «И здесь нет объекта более удобного для нас экономически, чем леса на дальнем севере, которые мы имеем в невероятном количестве… Между тем лес на международном рынке представляет гигантскую ценность…» (Полн. собр. соч., т. 42, стр. 111).

    Возобновление Карских экспедиций практически доказало, что «древний морской ход» — Северный морской путь — может стать магистралью, которая свяжет Сибирь с Европейской Россией и зарубежными странами. А это, в первую очередь, развитие внутреннего сибирского рынка и, на основе его, развитие промышленности и культуры. Основная сибирская «валюта» на международном рынке в те годы — это лес. И молодое Советское правительство с неукоснительной последовательностью принимает важнейшие решения. Они и предопределили новую историю Старой Игарки.

    В 1920 году при Сибревкоме, для организации торговли морским путем с зарубежными странами, создается Комитет «Севморпуть».

    26 мая 1921 года В. И. Ленин подписал декрет о включении в программу государственного строительства сооружение Усть-Порта на Енисее: ряжевой стенки-пристани, столовой, хлебопекарни, казарм, пакгауза, бани.

    27 мая — заседание Совета Труда и Обороны. Один из вопросов на повестке дня — организация первой Карской товарообменной экспедиции. На заседании председательствует В. И. Ленин. СТО постановил: выделить на экспедицию 7 миллионов рублей — треть всего валютного фонда Сибири. Снаряжение судов и экипажей, подбор товаров отнести «к работам ударным на 100 процентов» — настаивал В. И. Ленин.

    28 мая В. И. Ленин подписывает постановление СТО о переводе части судов из  Беломорского  бассейна на Енисей.

    В том же 1921 году создается первый государственный трест «Северолес», и в Англию уходит первое советское судно с экспортным лесом.

    В 1924 году лесная экспортная навигация открылась и на Енисее. В Усть-Порту пароход «Л. Красин» взял на борт 3,5 тысячи кубометров лесоматериалов.

    Лесная продукция приенисейского края получила на международном рынке самую высокую оценку. Заказы шли буквально из всех стран. Но молодая Советская республика еще не имела своего флота: почти все новые суда предвоенной постройки были потоплены и разворованы интервентами. Лес пришлось возить на иностранных судах. И здесь выяснилось, что Усть-Порт для лесоперевалочных работ выбран неудачно: его акватория не вмещала прибывающие суда и не спасала их от жестоких штормов.

    В 1927 году XV съезд ВКПб указал на необходимость в кратчайший срок приобщить северные окраины Сибири к народнохозяйственному плану развития всей страны. Был поставлен вопрос и о развитии лесопромышленного производства. Комитету «Севморпуть» было поручено найти место для строительства на Енисее морского порта, максимально приближенного к местам лесозаготовок.

    8 сентября 1927 года в протоку, отделенную от основного русла Енисея островом Самоедским, который поздней назовут «Полярным», а затем «Игарским», зашел пароход «Тобол». Протока шириной до пятисот метров и длиной почти десять километров называлась Игарской. Вероятно, по имени древнего зимовья, а скорей всего — по наименованию левого притока Енисея, реки Большая Игарка. Экспедицией по изысканию порта и промером глубин в протоке руководили два опытных речника—капитан «Тобола», он же начальник «енисейского участка» (сибирские масштабы!) Енисейск—Усть-Порт Очередько Петр Филиппович и лоцман Смирнов Степан Иванович. Любопытная деталь: С. И. Смирнов был матросом на пароходе «Св. Николай» 30 лет назад, в 1897 году, когда на нем следовал в шушенскую ссылку В. И. Ленин, и помощником рулевого на «Красноярце», когда в 1898-м на нем плыл Владимир Ильич…

    В 1928 году экспедиция на том же «Тоболе» детально изучила Игарскую протоку, тщательно промерила глубины. Результаты превзошли все ожидания: в протоку могут заходить морские суда любого типа. Цепь Самоедских и Медвежьих островов отгораживала будущий порт от стремительного енисейского течения, преграждала путь арктическим ветрам, надежно укрывала от штормовой волны.

    Пробный рейс трех иностранных судов состоялся в протоку еще тогда, когда не было ни порта, ни города: в 1928 году впервые суда приняли в Игарской протоке лесоматериалы. Было доказано, что место для строительства морского порта на Енисее выбрано идеальное.

    15 июня 1928 года Совет Труда и Обороны принял решение в 1772-х километрах от Красноярска, в 725-и километрах от устья Енисея начать строительство Игарского порта для производства погрузочно-разгрузочных операций между речными и морскими судами. Было намечено также строительство лесопромышленного предприятия.

  • Игарка — ворота в океан

    В 1979 году Игарке — 50 лет. А сколько лет Игарке вообще? Это не риторический вопрос. Когда мы говорим об изначальности городов, мы опираемся на исторические документы,

    И Туруханск как зимовье упомянут в документах 1607 года. От него и ведется отсчет Туруханску, хотя Туруханск — Новая Мангазея, был торжественно заложен 12 июля 1672 года. По этому случаю служили молебен и звонили колокола, о чем писал царю Алексею первый воевода Данила Тимофеевич Наумов. В 1772 году, через сто лет, он стал центром огромнейшего Туруханского края, но городом, в современном понятии, не стал и поныне.

    Дудинка упоминается в 1610 году. Затем она становится известной как станок, как село, где имеется церковь. И здесь все ясно: городу Дудинке нынче 369.

    А когда же появилось «Игаркино зимовье»? Наверное, тогда же, в самом конце XVI или начале XVII века, когда появились зимовья Туруханское, Дудинское, Курейское, Тунгусское, Имбатское… Но об «Игаркином», или «Игарском зимовье» мы узнаем только после Великой Северной экспедиции и по картам Харитона Лаптева и Федора Минина 1735—1738 годов.

    В 1913 году известный полярный исследователь Фритьоф Нансен совершил поездку по Енисею. В своей книге «В страну будущего» он писал: «На правом берегу против села Игарского впервые увидели несколько низких скалистых кряжей… Мы наведались к обитателям единственного дома, стоявшего на берегу…»

    Да, древней историей город Игарка похвалиться не может. Более того, историки и сегодня не могут прийти к единому мнению: откуда пошло это название? Пока остается приоритет за безвестным Егором — «Игоркой». Не будем вступать в спор, но заметим: река Игарка известна с давних времен. И есть ли в географической науке еще прецеденты, когда бы от названия зимовья получила имя река? Да не одна — Большая Игарка, но и приток ее — Игарка?

    И тем не менее Игарка — первый город на севере Красноярского края. Чтобы не обижать достойных его соседей, уточним: первый советский город. И добавим: Игарка — родоначальница северных городов и поселков; едва окрепнув, она оказала помощь огромному Игарскому району, затем своему молодому и могучему собрату Норильску. Строящийся металлургический гигант использовал игарский опыт мерзлотоведения и северного земледелия. Из игарского бруса строились первые норильские деревянные дома. В Игарке перерабатывался графит. Игарский Полярный авиаотряд прокладывал первые трассы на Таймыр, в Арктику и Эвенкию. В Игарке долгое время находился радиокомитет «Севморпути», осуществлявший радиовещание на весь советский Север. Из многих заслуг назовем еще одну: игарские совпартшкола и первое на Севере педагогическое училище малых народов Крайнего Севера одними из первых начали подготовку национальных кадров — строителей социализма на Севере.

    Биографию Игарки обычно начинают с 13 июня 1929 года, когда 100 первопроходцев сошли с парохода «Туруханец», и начальник строительства Николай Иванович Щукин, воткнув древко Красного знамени в землю, произнес речь.

    Но мы к первым отважным строителям города должны по праву отнести команду парохода «Тобол», капитана Очередько Петра Филипповича, лоцмана Смирнова Степана Ивановича, группу «Комсевморпути» под руководством инженера Л. И. Смирнова, изучившую в 1928 году фарватер Енисея от устья до Игарской протоки. И с особой признательностью должны,вспомнить геодезиста, москвича Н. А. Батенина. Зимой, в лютый мороз он приехал на собаках из Туруханска в одинокий пустующий домик на берегу Игарской протоки. В ближайших станках—Игарке, Погорелке, Сушково, Карасино Н. А. Батенин нашел рабочих.

    В начале весны 1929 года они произвели съемку будущей строительной площадки порта, а летом прорубили первые просеки в нетронутой, заполярной тайге, расчистили часть берега от тальника и берез. Это были братья Мельковы — Федор и Василий, братья Давыдовы — Александр, Дмитрий, Иван и Петр, Николай Анциферов, Георгий Попов… И не случайно игарская газета «Коммунист Заполярья» (4/III-1966 г.) назвала воспоминания Ф. Мелькова «Мы были первыми».

    Они, первые, сделали все, что было в их силах, чтобы облегчить первые шаги строителей…

    *   *   *

    «В солнечный июньский день 1929 года тяжело груженный пароход «Туруханец» и караван барж с продовольствием, инструментами и оборудованием для завода и паросиловой станции причалили к пустынному берегу Игарской протоки. Густые заросли серебристого тальника покрывали крутые берега, а дальше виднелась сплошная стена вековой тайги: угрюмой, непроходимой…»

    Так начинала свою незавершенную книгу об Игарке — «Ворота в океан» — Зоя Павловна Булахова, старожил города, много лет возглавлявшая газету «Коммунист Заполярья». К сожалению, так часто случается: свидетель или участник важнейших дел откладывает свои воспоминания до пенсии. А жизнь не вечна. В августе 1971 года игарская газета начала публиковать главы из рукописи 3. П. Булаховой. Игарчане ждали книгу, но она не появилась…

    В рассказе о становлении Игарки мы воспользовались газетной публикацией. Приведем несколько отрывков:

    «…Берег перестал быть пустынным. Нарушилась долговечная тишина. Застучали топоры, завизжали пилы. С треском повалились деревья, погрузили они свою пышную крону в ненасытно чавкающее болото. Сильно запахло прелью сгнивших стволов, скипидарным ароматом свежих опилок, еще каким-то непонятным непередаваемым запахом новостройки…

    Из местного леса нужно немедленно сделать настил под привезенный груз, плавучий причал, — иначе невозможно приступить к разгрузке судов. Работали напря: женно, не считаясь со временем.

    — Как же здесь будут жить люди? — во время передышки спросил с тревогой замлекоп Пузиков у начальника   стройки   Щукина   Николая   Ивановича. — Ведь глушь-то какая. Да и земля неласкова. Один штык лопаты, а дальше лед, как железо.

    — Да ты разве не заметил, что глухомань-то мы уже оживили, — последовал   ответ, — и   жить   здесь   будем вместе с тобой, с товарищами твоими. Вот построим завод, дома, привезем семьи и будем сообща обживать эту глушь. А места здесь богатые!

    В расчет Виктора Пузикова не входило переселение из Большой Мурты в Заполярье. У него семья — пятеро ребятишек.  Своя изба, огород, небольшое  хозяйство… А что он будет делать здесь с такой оравой? Ведь дети еще не добытчики. Слова начальника стройки не успокоили Пузикова, а взволновали. Ведь он ехал сюда только на год. «Нет, не останусь здесь. Честно отработаю год и вернусь домой», — мысленно решил он тогда для себя.

    С выгрузкой торопились. До конца навигации суда должны сделать еще не один рейс. Нужно завезти все необходимое для новостройки: продукты на длинную заполярную зиму, строительный материал, одежду, обувь.

    Выгрузка велась вручную…»

    21 июня 1929 года в Игарскую протоку вошел второй караван судов, ведомый пароходом «Спартак». Он же привел брандвахту «Ян Рудзутак». Прибыла новая партия строителей.

    «Прибытие первого плотокаравана ангарского леса потребовало нового напряжения в труде. Нужно было выкатать лес из воды и одновременно не снижать темпов строительства.

    Сделать до наступления холодов предстояло многое. Четыреста человек первых строителей должны были построить лесопильный завод, паросиловую станцию, столовую, жилье. Рабочих рук на все не хватало. Поэтому, закончив трудовой день на основной первоочередной стройке, люди шли на разгрузку пароходов, барж, сооружали избушки. Было непонятно, когда только они ухитрялись отдыхать. Почернела, загрубела кожа, опаленная немеркнущим солнцем. Осунулись лица, посуровел взгляд. Но не было в нем равнодушия. Трудились усердно, опрокидывая плановые сроки постройки завода, порта…»

    Добавим к сказанному: летом 1929 года, в разгар строительства, в Игарской протоке не только не свернулись экспортные операции, а напротив — развернулись небывалыми темпами. В предыдущем, 1928 году, когда по сообщению «Красноярского рабочего» предполагалось строительство порта, иностранные суда вывезли на экспорт около 10 тысяч кубометров, а в 1929 году — в три раза больше — 30,4 тысячи кубометров. И еще немаловажная деталь: в Усть-Порту в последний год лесопогрузки, 1927-м, навигация продолжалась 19 дней, а в 1929-м — 40! Молодой,  строящийся  Игарский  порт с первых дней оправдал свое символическое имя — «Ворота в Океан».

    Журнал «Советская Арктика» постоянно публиковал репортажи со стройки в Игарской протоке. Один из репортажей дал бригадир строителей Илья Леонтьевич Шарай:

    «Над тундрой стоял дым все лето. Расчищали просеки для дорог, лес использовали для строительства, а сучья сжигали. К нам потянулось местное население — ненцы, эвенки, русские. И все с одним вопросом:

    —  Что вы здесь делаете?

    —  Завод строим, — отвечали мы.

    —   А что такое завод?..

    И мы работали, не зная отдыха. День в работе, а короткая ночь у костра. А впереди, там, где другие не могли сладить, появлялись партейцы. Их-то и было среди первых человек семь-восемь. А вот умели они распределиться по всем участкам, и сдавалось, что в нашей сотне чуть ли не каждый третий — партиец. Бывало не заметишь, а рядом с тобой Андрей Федорович Калинин (представитель «Комсевморпути» — авт.), а то с теплым словом профработник Федор Иванович Непомнящий. Они и разгружали материалы, и укладывали тротуары, и работали на лесах первого общежития. Крепкий народ…»

    К этому «крепкому народу» относился и сам Илья Леонтьевич Шарай, плотник, каменщик, мастер на все руки; Виктор Корсак, тоже плотник, потом — рамщик, комсомольский вожак на первом лесозаводе, затем радист и первый стахановец, рамщик лесозавода Василий Лавринеев и Сергей Малютин — недавний енисейский грузчик, бригадир плотников, выросший до председателя Игарского городского Совета.

    Сергей Николаевич Малютин вспоминает:

    «Что можно было сделать за три месяца летнего периода? Очень мало. Но чтобы не остаться в бедственном положении на зиму, было решено большую часть людей отправить с последними пароходами, а оставшиеся должны были работать на лесозаводе и продолжать строительство жилья к весне 1930 года. Осталось зимовать 213 человек, большинство — молодых. Лесозавод и локомобиль решено было пустить к Октябрьским торжествам, что и было сделано,,,»

    Это много лет спустя С. Н. Малютин напишет так обыденно — «было сделано», а тогда каждый шаг давался с невероятным трудом. Его бригада не знала ни дневных норм, ни рабочего дня: трудились, пока хватало сил, а потом, чуть отдохнув, шли на протоку, чтобы выкалывать из льда лес, нужный для завтрашнего строительства. Когда плотники закончили строительство заводского корпуса, они пришли помочь механикам смонтировать пилорамы. Требовалось соорудить фундаменты для пилорам. Но на стройке — ни одного квалифицированного бетонщика. Упустили «мелочь». А до 12-й годовщины Октября оставалось всего две недели. Сделать фундаменты взялся Илья Леонтьевич Шарай. По нормам на укладку фундаментов отводилось 24 дня. По нормам. А бригада Шарая сделала фундаменты за 4 дня.

    Все, конечно, понимали, что своевременный пуск первого лесозавода сделает праздник ярче вдвойне: пуск завода — это пиломатериал, необходимый для строительства жилья, самых необходимых промышленных цехов.

    Из воспоминаний С. Н. Малютина:

    «Все понимали, что надо спешить строить жилье, чтобы до сильных морозов перейти из временных бараков… К счастью, до 20 октября погода была плюсовая, но неожиданно завернул мороз и в бараках у некоторых примерзли подушки к стенам… Подошло время пускать лесозавод, а на локомобиле, оказывается, нет кочегаров-машинистов. Наскоро организовали курсы…»

    7 ноября 1929 года в 7 часов утра силовая электростанция дала пар. Опробовали машины — все в норме. В восемь утра пришла в движение первая лесопильная рама. В девять…

    8 девять часов утра тундру и Игарку разбудил первый заводской гудок. Сильный, голосистый, призывный. И вся Новая Игарка пришла на праздничный митинг. Все 200 человек. Тринадцать остались на заводе: они должны были дать в руки строителей первые доски — праздничную продукцию.

    По масштабам сегодняшнего дня пуск лесорамы — дело обыденное. Сегодня в честь праздника включают генераторы электростанций на миллионы киловольт, начинают действовать рудники производительностью в десятки тысяч тонн руды, открытые карьеры — в миллионы тонн, спускаются со стапелей атомные ледоколы. Но сегодняшняя поступь не могла бы быть без вчерашнего первого шага. И мы по достоинству должны оценить подвиг игарчан: Игарский лесопильный завод, выдавший первую продукцию 7 ноября 1929 года, в 12-ю годовщину Октября, был ПЕРВЫМ В МИРЕ ЗАВОДОМ, построенным за Полярным кругом!

    В 1930 году в Игарку приехало еще более двух тысяч строителей, поступило новое оборудование и механизмы. Был построен еще один лесозавод, а через год — еще один.

    В том же году Игарка дала 40 тысяч кубометров пиломатериалов, а через год—185 тысяч. Это был уже комбинат…

    *   *   *

    И еще одно важное событие 1930 года в жизни Игарки: 5 мая, в День печати, вышел первый номер местной газеты «Северная стройка» — издание политотдела и управления строительства «Комсевморпути».

    Газета была удивительно мала по размерам: всего «осьмушка» стандартного газетного листа. Но это была СВОЯ ГАЗЕТА. В ней бился пульс стройки, и были видны приметы героического времени. Газета призывала рабочих стройки стать ее активными рабкорами, подводила итоги конкурса на звание лучшей бригады и сообщала: «Идущая на первом месте во всем лесокомбинате бригада Почекутова на вечере ударников премирована в составе 8 человек установкой у каждого на дому репродуктора. Бригадир Почекутов, кроме того, получил денежную премию в сумме 200 рублей».

    В первых корреспонденциях передовиков прозвучало беспокойство за судьбу плана, звучал призыв быстрей создать промышленный и культурный центр Заполярья.

    Летом 1930 года Игарка преобразилась: появился целый поселок на улице Портовой (ныне им Смидовича), здравпункт, замечательный интерклуб. Это граничило с чудом: зимовало всего 213 человек. Во вторую навигацию в Игарке появились женщины, семьи с детьми. И они наполнили поселок веселыми голосами, отметили первым уютом жилье.

    Есть в русском языке старинное, времен первых землепроходцев, замечательное слово — обиходить. Отважные землепроходцы рубили зимовья, а женские руки обихаживали жилье. И тогда, в тридцатом, женщины начали обихаживать Игарку. На первых грядках, возле домов, появились лук, салат, редис, репа и редька. Зачинателем «огородного движения» была Пелагея Яковлевна Пузикова. Она приехала из Большой Мурты со всем «выводком» — пятью детьми, к мужу, тому самому Виктору Пузикову, который спрашивал в первый день у начальника стройки Щукина: «Как же здесь будут жить люди?» А вот перезимовал и «выписал» жену с детьми, чтоб стали они игарчанами…

    Женщины взяли шефство над рабочей столовой, над котлопунктами, над мужскими общежитиями. Многое сделали неутомимые женские руки. С приездом новоселов маленькая пекарня не могла уже снабжать хлебом все население. Семейным стали выдавать муку. Но где печь хлеб? У местных женщин подсмотрели древний способ: выкопали на обрывистом берегу пещерки, вывели трубу, уложили под ровными булыжниками — вот и готова «русская печь»! И не только семьи обеспечивали, но и в столовую хлеб сдавали. Именно с приездом женщин организованы были курсы ликбеза, первый коллектив художественной самодеятельности, открыты ясли и детский сад. Нет, сначала не государством.

    Игарка нуждалась в каждой паре рук. Но руки многих женщин были заняты детьми. И вот женский актив, или, как в то время называли «актив женделегаток»: Пузикова, Шелковникова, Никифорова, Матросова во главе с Кривошапкиной решили создать ясли. Руководство стройки помещение выделило. Но для оборудования детяслей понадобились деньги. А их нет. Однако выход нашли. Поставили несколько самодеятельных платных спектаклей, заранее объяснив, на что пойдут деньги. Сбор был солидный, на оборудование хватило.

    «—Организовали мы ясли, — вспоминает Глафира Чанчикова,— а воспитателей, нянечек нет. Зарплату платить нечем, никого не примешь на работу без зарплаты, а денег по смете стройки на эти цели предусмотрено не было. Ну что ж, нет так нет. Установили в дежурство активисток и приняли на воспитание 25 малюток. Вскоре государство взяло эти ясли на свое содержание..» Надо сказать, что по инициативе женщин было ускорено также не предусмотренное сметой открытие детского сада.

    В 1931 году в Игарке жило уже более 12 тысяч человек. 30 сентября Постановлением ВЦИК. рабочий поселок Игарка выделялся из Туруханского района в самостоятельную административно-территориальную единицу. Был создан Игарский район, включающий в себя 17 населенных пунктов от Курейки до Дудинки. Это была огромная территория. В декабре игарчане выбрали первый горсовет во главе с Иваном Николаевичем Мартыновым, членом партии с 1917 года, первостроителем города.

     

    *   *   *

    Десятки проблем встали перед молодым Игарским горсоветом. Это и школа для детей лесопилыциков, и открытие первой совпартшколы, где предстояло готовить национальные кадры не только вновь образованного района, но и всего Енисейского Севера и дороги, и новая баня, дороги — это была одна из первоочередных задач. Они появились в 1932 году, а через два года город мог похвастаться деревянными мостовыми и первым мостом через Медвежий лог, и первой школой. Но главной гордостью игарчан был первый в Заполярье лесокомбинат, с каждым годом набиравший силу. Он не только стремительно наращивал мощь, но зарекомен-довал свою первосортную продукцию у таких придирчивых зарубежных импортеров, как Англия,  Германия, Нидерланды.

    К первому пятилетнему юбилею, в 1934 году, у игарчан была капитальная двухсотметровая причальная стенка из могучих, вековых лиственничных свай, обшитых толстыми лиственничными бляхами. Эта стена выдержала и весенний паводок, и удары льда. С навигации 34-го суда стали загружаться с берега.

    И еще одна новинка появилась в 1934 году на Игарском лесокомбинате: на смену лошади прибыли автолесовозы Соломбальского завода — «соломбаи», как их окрестили игарчане, и несколько мощных, быстроходных финских машин. Производительность труда на погрузке резко возросла. Так, например, в навигацию 1934 года немецкий пароход «Кастор» был загружен на четверо суток раньше срока, а наша «Кемь» — на пять. А ведь до этого довольно часто случалось, что мы вынуждены были платить «заморским гостям» штраф за простой. Игарка широко распахнула ворота в океан, стала всемирно признанным портом на Енисее. И сам город рос невиданными для того времени темпами. Игарка и ее район имели уже 9 школ, детские сады и ясли посещало 320 детей, 20 медицинских работников стояли на страже здоровья игарчан. Всего лишь пятнадцать лет назад на весь Туруханский край, включающий Таймыр и Эвенкию, был один врач и один фельдшер… К услугам игарчан были 24 магазина и ларька, 5 столовых. Кроме интерклуба появился городской клуб и библиотека, не считая школьных, открылся кинотеатр, началась первая олимпиада    художественной   самодеятельности.   Были сделаны первые, решительные шаги в социалистическом преобразовании Севера. Иностранцы называли это чудом. Но чуда не было. Были огромный труд и вера в будущее. Было понимание своей высокой миссии первопроходцев по пути социализма.

     

    Образно сказал об этом поэт Казимир Лисовский:

     

    И в котлованах узких, как окопах,

    Кайлом вгрызаясь в мерзлую кору,

    По грудь в воде стояли землекопы

    И кровельщики стыли на ветру.

    В землянках мерзли, черствый хлеб жевали,

    Встречали грудью ливни и пургу,

    Недосыпали и недоедали,

    Все испытали, все перевидали,

    Но заложили порт на берегу…

     

    Признанием этого подвига явилась правительственная приветственная телеграмма из Москвы:

    «В связи с исполняющимся 20 июня пятилетием заполярного города Игарка Совет Народных Комиссаров Союза ССР горячо приветствует руководство, рабочих, инженерно-технических работников и служащих Игарки, которые своей настойчивой и самоотверженной работой в труднейших условиях создали еще один промышленный и культурный форпост Советского Союза на дальнем Севере. Совнарком Союза ССР выражает твердую уверенность, что пример Игарки будет учтен в дальнейшей работе по окончательному завоеванию Северного морского пути и освоению громадных северных окраин Советского Союза».

    Игарчане, быть может, впервые взглянули на себя, на свой труд, на свою жизнь со стороны. Теплые слова вдохновляли и ко многому обязывали.

    Игарка — ровесница первой пятилетки. Сегодня не узнать города, которым гордились в первый юбилей пятилетия. Да и как было не гордиться, если строитель Федор Мельков, первопроходец, о котором мы упоминали, житель Старой Игарки, водил новоселов по Новой Игарке и рассказывал о своем недавнем прошлом — всего пять лет! — о том, как охотились с другом Николаем Анциферовым, тоже первопроходцем:

    — Мы охотились и устраивали ночевки в снегу, в том самом месте, где расположено здание исполкома горсовета… Всюду была местность таежная, а потому и охота нам представлялась богатая. И росомаха, и лиса, и горностай, и медведи водились там, где мы сейчас живем. Лес, дичь, вековая тишина…

    Сегодняшние игарчане тоже непременно знакомят со зданиями, где были горсовет, правление рыбкоопа. Теперь показывают на Дом культуры лесокомбината и шутят:

    — Вот с него в 60-х годах начался у нас, в Игарке, «каменный век»…

    Неузнаваемо изменился порт, оснащенный современными механизмами, кранами, полностью электрифицированный. Полностью перестроен нынешний ЛПК — лесопильно-перевалочный комбинат.

    Вот несколько важнейших эпизодов из жизни Игарки — цифры и факты. Они красноречивы.

    По объему поставок пилопродукции па экспорт Игарский лесной порт после Архангельского на севере — первый в стране.

    Игарский ЛПК — это единственное в Сибири лесопильное предприятие, специализированное на выпуске только экспортной продукции.

    За три года десятой пятилетки отгружено и перегружено более трех миллионов кубометров пиломатериалов (за первую пятилетку — 240 тысяч).

    На комбинате внедрен метод подачи сырья в распил автотранспортом, в том числе колесными пучковозами К-700.

    Объем выработанной за 1978 год экспортной пило-продукции в 25 раз превышает объем 1930 года, в 2 раза объем наивысшего, довоенного 1938 года.

    Коллективы ЛПК и других предприятий Игарки обязались в счет красноярского миллиарда выдать сверхплановой продукции на 2,800 тысяч рублей.

    Мы сознательно забежали вперед, нарушив хронологию: в сравнении лучше видится результат героического труда игарчан, отметивших пятидесятилетие первого города в Заполярье.

  • «И во тьме полярной ночи…»

    Краткая справка к пятидесятилетнему юбилею. Сегодня в Игарке:

    —  Газета «Коммунист Заполярья».

    —  Комитет радио и телевидения.

    —  Три   дома культуры: ЛПК, «Строитель», аэропорта.

    —  Два клуба: моряков и совхоза «Игарский».

    —  Восемь    библиотек: центральная городская (с пятью филиалами), партбиблиотека горкома КПСС, три школьных, педучилища, речного порта и авиапорта.

    —   Кинотеатр «Север» и пять киноустановок.

    —   Школа искусств.

    —   Десяток киосков «Союзпечати».

    —   Магазин книготорга.

    Этот сухой перечень идеологических и культурных учреждений говорит сам за себя. Но интересно, как эта сеть учреждений и средств массовой идеологической информации используется игарчанами.

    Трудно сказать, сколько человек смотрит ежедневно передачи телевидения, но зарегистрировано в городе 5000 телевизоров, значит, в каждой семье зажигается по вечерам голубой экран. То же самое можно сказать и о читателях своей местной газеты.

    К этому надо добавить, что выписывается еще 13 тысяч газет   и   22 тысячи журналов   на   четырнадцати языках!

    А читают ли игарчане книги? Библиотеки сделали за год 350 тысяч книговыдач — по двадцать книг на каждого читателя. И в среднем (а это значит, и включая грудных младенцев) — каждый игарчанин 26 раз посетил кинотеатр.

    И если мы добавим к этому, что есть в городе Народный театр и детский ансамбль «Аленушка», и вокально-инструментальный ансамбль «Ионесси», и национальный ансамбль «Осиктакан», и то, что каждый десятый школьник получает музыкальное образование, и каждый семнадцатый игарчанин имеет спортивный разряд — это все равно никого не удивит.

    Все это — норма нашей жизни. Неважно, на какой широте утвердилась она — в знойной или арктической пустыне.

    И все же Север есть Север.

    Преодоление жизненных неудобств, а порой и скудости питания, чувства оторванности от внешнего мира, особенно в суровую арктическую ночь, требует от человека незаурядного мужества. Это достоверно.

    Известный полярный исследователь и путешественник Э. К. Кэн утверждал: «Полярная ночь и полярный день старят человека скорее и неумолимее, чем год, проведенный где-нибудь в другом месте… Среди мрака и принужденного бездействия трудно найти какое-нибудь занятие, которое могло бы поддержать твердость духа, необходимую для предотвращения болезней».

    Это же самое говорил не менее авторитетный полярник Ю. Пайер: «Велико влияние полярной ночи на настроение. Весь мир человека ограничен в это время светлым кругом лампы. Однако не одна только ночь связывает его — на подмогу тьме идут холод и бури… Культурный человек никогда не сможет привыкнуть к этой мрачной обстановке. Всегда он будет чувствовать себя чужим в климате, против которого он должен непрерывно бороться…»

    Можно привести еще десятки свидетельств путешественников и исследователей Арктики. И все они подчеркивают одно: суровый Север сильней человека, которому нужно искать умственное занятие, чтобы поддержать твердость духа.

    Было бы несправедливо утверждать, что в прошлом Север населяли люди, слабые духом. Нет, это были люди мужественные, сильные и все же…

    «Весь мир для них — своя собственная деревня, непроходимая тайга, болота. Кругом простор, и нет простора: ноги крепко вросли в землю, душа без крыл…»

    «Душа без крыл…» Бездуховность жизни, существование без перспективы — вот что подметил великолепный знаток Севера, гидрограф, замечательный писатель Вячеслав Шишков.

    Не будем идеализировать героические, но суровые годы первой пятилетки. Далеко не все первые строители Игарки ехали, захваченные величием задач: время было тяжелое, хотелось заработать, поддержать семью. Ехали на сезон, на год. Таких было большинство. И было неимоверно трудно, голодно, холодно. Но многие из тех, первых, двухсот тринадцати, остались и на следующую зимовку, и на десятки лет. Чем эти люди отличались от прежних? Внешне, особенно поначалу, ничем. «Отработаю честно год и домой». А на следующий год… выписывали семью.

    С гордостью слушали взволнованные слова начальника стройки, большевика Николая Ивановича Щукина на первом митинге.

    Он говорил, что они не просто рабочие-сезонники, а первые преобразователи советского Севера, строители социализма, что именно они своим трудом помогут освоить Север, помогут отсталым народам приобщиться к новой жизни. И потом, в самые трудные минуты, они вспоминали снова, что на них не просто смотрит Родина, а смотрят конкретные люди, жители тундры и тайги, которым еще голодней и холодней и никогда им не подняться без конкретной помощи строителей Игарки, форпоста социализма на Севере.

    «Форпост социализма». Это были незнакомые, но чем-то волнующие, к чему-то обязывающие слова. И очень скоро они стали понятны всем и для многих определили выбор жизненного пути.

    213 строителей слово сдержали: первый лесопильный завод был построен за 4 месяца — к 7 ноября 1929 года. На праздник 12-й годовщины Октября в Игарку приехали гости: русские из ближних и дальних деревушек; из тундровых и таежных стойбищ — эвенки, ненцы, саха, долгане. Они надели свои лучшие национальные одежды, разукрашенные бисером и меховым орнаментом. На рогах оленей — алые банты. Все для гостей в диковинку; а для строителей — начало стройки: и здание первого завода, и первые дома, и бараки, которые не отличались красотой. Неотапливаемый, двухрамный, без бассейна, лесопильный завод, приземистая, но с высокой трубой паросиловая станция, здравпункт на четыре койки, небольшая пекарня. Для гостей — невиданный доселе огромный поселок. И они первыми поверили: раз до середины зимы такое сделали — за лето, к следующему празднику, быть городу. И о том, что будет здесь школа для них — поверили. И благодарили первых игарчан. И те думали: «Как же уехать, если туземцы ждут от нас большего».

    «От нас ждут большего…» С этим сознанием строители и сдали досрочно еще два завода, строили во внеурочное время здание межрайонной совпартшколы малых народов Крайнего Севера, вносили личные сбережения для строительства национальной, начальной школы-интерната.

    Чувствуя свою сопричастность не только к делам северной стройки, но и всей Страны Советов, игарчане приняли активнейшее участие в сборе средств на строительство авиаэскадрильи «Феликс Дзержинский» (1931 г.) и агитсамолета «Максим Горький» (1933 г.).

    Еще одна важная примета в жизни игарчан: началась кампания под лозунгом: «Сделаем Игарку городом сплошной грамотности!»

    Были созданы пункты ликбеза. Рабочие занимались с таким же энтузиазмом, с каким возводили первый город в Заполярье. Они хотели быть достойными своего детища. Занимались не только по вечерам, но и в коротких перерывах, греясь у костров, выводили буквы, слова, фразы на снегу или углем на доске.

    15 января 1933 года, всего лишь три года спустя после того, как говорят строители, был забит первый колышек, Восточно-Сибирское телеграфное агентство (Востоксиброста) сообщило: «За три года пятилетки на 68-й параллели большевистской энергией создан заполярный город Игарка — культурный, промышленный центр на Крайнем Севере, КОТОРОМУ СУЖДЕНО СЫГРАТЬ КРУПНУЮ РОЛЬ В ДЕЛЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ПЕРЕДЕЛКИ ТУЗЕМНОГО НАСЕЛЕНИЯ И ВОВЛЕЧЕНИЯ ЕГО В ОБЩИЙ ПОТОК СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ» (подчеркнуто нами. Авт.).

    Да, город уже был. Еще в 1929 году о невиданной стройке писали моряки Карлсен с «Карлюса» и Чарли Финих с парохода «Стессо», которые поплатились за правду. Матросы же с английского парохода «Пенхилл» обещали написать после следующего посещения. В 1931 году в Игарке побывал первый журналист, член английского парламента Меттерс.

    Он был в то время, когда город едва-едва прорисовывался в тундровой хляби. Но г-н Меттерс уловил главное. Он написал письмо строителям Игарки, и оно было опубликовано в тогдашней газете «Северная стройка» 5 мая 1932 года.

    «…Когда мне говорят, —писал Меттерс, — что Игарке всего два года, я искренне и глубоко преклоняюсь перед мужчинами и женщинами, которые были ответственны за такое гигантское усилие и за проявление такой храбрости и выносливости в завоевании Севера. …Мне лично представляется Игарка только началом развития, которое в дальнейшем никакой человек не может предсказать. Она представляет будущность Сибири». Затем приехала Рут Грубер, доктор философии из США. Они заверили, что будут объективны: «Западный мир ждет правду». Они увидели, что город еще далеко не завершен, что он больше похож на строительную площадку, узнали, что далеко не блестяще с бытом и питанием. От них ничего не скрывали. Но они заметили самое главное.

    Меттерс в английской печати:

    «Люди там удивительные. Трудно им, правда. Много надо им сделать. Хотя не все у них ладится, они все равно победят».

    Рут Грубер:

    «Игарка — это окно между Европой на Западе и 30

    Аляской на Востоке… Многие думали, что задача великая даже для пионеров. Там не было механизации. Все делалось руками. Но строительство никогда не останавливалось. Энтузиасты увлекали за собой тех, кто падал духом в борьбе с трудностями… Возможно, нет города на земле, где женщины были бы так активны в работе, как здесь».

    «Игарка — это один из параграфов в первом пятилетнем плане… Новый индустриальный Север — это больше не мечта Кремля!»

    И заключила:

    «— Стоит только посмотреть на Игарку, чтобы представить себе, что сделала техника, превратившая дикий Север в новую индустриальную страну. Здесь открывается новая эпоха».

    Матросы английского парохода «Пенхилл»:

    «Еще раз мы, матросы английского парохода «Пенхилл», можем повторить о ваших успехах. Как равнять 1929 год, когда этот пароход был здесь в первый раз, и теперь, мы видим рост. Если тогда были только временные дома — то теперь мы видим уже целый город, и постройка города идет полным ходом.

    Мы удивляемся, как вы, люди советские, раз начинаете делать что-нибудь, так не отстанете, пока не сделаете всю задачу. Нету таких героев в мире…»

    Немало было и злобных выпадов. Некий господин Голдман, тоже англичанин, не сходя с борта парохода, написал книжку: «Красная дорога по Азии», в которой клеветал на «одичавших игарчан».

    Ему дал резкую отповедь в английской печати коммунист Ротштейн:

    «Построить новый город за Полярным кругом, — писал он, — на месте вековых лесов, на вечной мерзлоте могли люди только сильные духом, свободные и до конца преданные делу пролетариата».

     

    *   *   *

    Север есть Север. И сегодня свирепствуют бури и гнетет полярная ночь. Словом, климат остался прежним. Изменилось другое — душевный климат людей, населяющих Север. Именно об упадке душевных сил, о бескрылости, никчемности даже сытого существования, когда «кругом простор и нет простора», — говорили сведущие люди.

    Но первые строители Игарки воодушевились высокой целью, они поняли свою нужность, свою сопричастность к делу строительства социализма, свою ответственность перед судьбой малых народов Севера. У них появилась мечта, цель, перспектива. Именно это они и противопоставили суровому краю.

    «Весь мир человека ограничен светлым кругом лампы…» Это и убивало сильней, чем мороз в полярную ночь, прежних поселенцев Севера. Но игарчане с первых дней жизни жили жизнью всей страны. Перед ними были поставлены задачи, и все знали, что Страна Советов надеется на них. И проявляет заботу.

    Да, в домах был «светлый круг лампы.» Но в городе первым, самым большим, самым красивым и самым желанным домом был городской клуб (к сожалению, он не сохранился). Его двухъярусный зрительный зал с вращающейся сценой был рассчитан на 900 человек, но набиралось в него всегда больше. Была в клубе библиотека, читальный зал, комната отдыха. Здесь читались лекции, проводились занятия с малограмотными. Именно с малограмотными, ибо в 1932 году, когда был построен клуб, безграмотность была ликвидирована. Среди «старожилов». С новичками немедленно начиналась работа: борьба с безграмотностью стала уже традицией.

    Но мы немного опередили время: организованный культурный досуг начался вовсе не с открытия клуба. После постройки первого лесозавода строители брали на себя обязательства не только сдать к очередному празднику Октября третий лесозавод, очередной дом, но и отметить его культурным событием. Это было приметой времени всей страны.

    К 13-й годовщине Октября рабочие создали художественную самодеятельность, подготовили первый самодеятельный спектакль «Марат». Он состоялся 6 ноября 1930 года. Главные роли в спектакле исполняли: Н. Андреев, чернорабочий; В. Смирнов, слесарь; К. Иванов, пилостав. Спектакль проходил в каркасном бараке № 3, возле Медвежьего ручья…

    В новом клубе концерты самодеятельности проводились каждую пятидневку. И настоящим городским событием было появление духового оркестра, которым руководил рабочий Александр Новиков. Тромбонист Сергей Чихирин, бухгалтер, поздней стал профессиональным музыкантом.

    Мы называем их имена, потому что они зачинатели не только строительства, но и пропагандисты культуры.

    Игарчанам казалось естественным, что развернута борьба с безграмотностью, с бескультурьем, что все больше в городе читателей и участников самодеятельности, что клуб стал центром культурно-массовой работы, что есть национальная школа-интернат и в совпартшколе учатся представители почти всех народностей Енисейского Севера. Они искренне радовались, что город растет, хорошеет, что продукция лесокомбината, построенного их руками, высоко котируется на международном рынке. Так должно и быть. Для этого они и приехали сюда.

    Конечно, они не раз слышали, что город, создаваемый их руками, должен стать форпостом социализма. ДОЛЖЕН.

    И вот громогласно, на всю страну, Восточно-Сибирское телеграфное агентство заявило, что их детище — Игарка — УЖЕ «культурный и промышленный центр на Крайнем Севере». Не просто город, а центр.

    В январе 1933 года в городском клубе была проведена конференция. Ее так и назвали — «клубная конференция». И впервые на представительном собрании стоял один вопрос: о культуре. Горожане были уверены, что производственные задания они выполнят. Но как стать форпостом культуры? А ведь Игарка, по существу, уже была им.

    Дружба с местным национальным населением не ограничивалась праздничными встречами в городе — все чаще игарские активисты ехали в тундру и тайгу, разбирали споры бедняков с кулаками, организовывали кадры ликбеза, помогали создавать ППО — простейшие производственные объединения — словом, делалось то, что способствовало скорейшему подъему экономики, культуры местного национального населения.

    Высочайшей наградой было признание заслуг игарчан Советским правительством — 20 июня 1934 года, в годовщину первого пятилетия Игарки.

    Дни праздничного юбилея совпали с еще одним событием: 25 июня состоялся ПЕРВЫЙ ВЫПУСК учащихся совпартшколы народов Крайнего Севера. По сегодняшним масштабам это ничтожно малое число — 24 человека. Но в те годы это были 24 новых, политически подготовленных организатора социалистического переустройства своих народов. Многие из них выступали в газете «Северная стройка»: Е.Еремина — «Получила знания и снова в тундру», Н. Лямбин — «Великое завоевание революции», Г. Сапожников — «На борьбу с классовым врагом в тундре». Это был первый выпуск. За ним последовало еще 4. Игарская межрайонная совпартшкола подготовила более 120 советско-партийных работников. В ней учились Иван Васильевич Безруких, селькуп, который стал председателем Фарковского сельского Совета, а затем инструктором политотдела Главсевморпути. Николай Николаевич Силкин, ненец; Фома Осипович Пеших, селькуп, также начали с сельских Советов, а затем возглавили один — Усть-Енисейский, другой — Тазовский райисполкомы. Митрофан Павлович Койначенок, эвенк, вырос до руководителя Эвенкийским национальным округом, был депутатом Верховного Совета СССР трех созывов…

    Все это и являлось на практике осуществлением ленинской национальной политики.

    Начало 1935 года ознаменовалось трудовой победой строителей Игарского морского порта. Журнал «Советская Арктика» подытожил трудовой порыв: «При задании 200 погонных метров в 1934—1935 годах построено в Игарке 315 погонных метров причала. Сэкономлено при этом 150 тысяч рублей».

    При этом был выполнен следующий объем работ: забито свыше двух тысяч свай. Произведено около восьми тысяч кубометров земляных работ. Выколото и вывезено 22 500 кубометров льда…

    Основной инструмент — лом, кирка, лопата. Транспорт — лошадь.

    Навсегда вписали в историю Игарского порта свои имена Арсений Сидоров, Степан Щетинин, Алексей Логинов, Сергей Наумов, Зиновий Чукалин, Федор Орлов, Егор Руденко…

    В 1935 году Игарка имела 12 тысяч жителей. Район и город располагал девятью школами; 20 врачей стояли на страже здоровья игарчан, 360 детей посещали детские сады и ясли. К услугам горожан были 24 магазина и ларька, 5 столовых. Появилось звуковое кино. Заметим, что в 1935 году было отмечено только три случая заболеваний цингой…

    Иностранных моряков, друзей и недоверчивых наблюдателей поражали в игарчанах оптимизм, жизнерадостность, вера в будущее и более всего, — это зарубежным гостям трудно было понять, — чувство гордости за свое дело и убежденность в полезности его…

    Иностранцы дивились взаимоотношениям «большевистских колонизаторов» с местным «туземным населением». На иностранных судах было немало чернокожих матросов, и они по. себе знали, что такое расизм в действии. В Игарке же видели интернационализм, который их хозяева с ненавистью называли «красной пропагандой».

    Игарский учитель, тогда начинающий поэт Игнатий Рождественский подметил чувства иностранных моряков и написал в газету:

    Он поражен (никак глазам не верит). Его впервые балует судьба, Пред ним — матросом! — открывают двери, Считают близким черного раба.

    В числе учеников Игнатия Рождественского был и наш земляк, известный ныне писатель, лауреат Государственной премии, автор полюбившихся читателям таких произведений, как «Царь-рыба», «Кража», «Последний поклон» и др., Виктор Петрович Астафьев.

    1935 год. Три дня в городском клубе выступали коллективы и солисты художественной самодеятельности. Показал богатство народного творчества национальный ансамбль совпартшколы, выступили хор ЛПК и сводный городской хор, порадовали мастерством струнный opкестр и самодеятельные артисты, поставившие пьесу М. Горького «На дне». Особенно горячо принимали зрители песни радиста Веремеева, школьника Малькова и стихи юного поэта Георгия Антипова, впоследствии ставшего поэтом, журналистом. Более трехсот человек, участников первой Игарской олимпиады художественной самодеятельности, продемонстрировали свое искусство землякам, гостям из соседних поселков, первых колхозов…

    Творческие отчеты коллективов художественной самодеятельности стали традицией.

    10 января 1935 года газета «Северная стройка» дала объявление:

     

    «12 января 1935 года в 2 часа дня в помещении редакции газеты «СЕВЕРНАЯ СТРОЙКА» собирается литературная группа.

    В повестке дня:

    1. ОЧЕРЕДНЫЕ ЗАДАЧИ СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (докладчик А. Л. Радецкий).

    2. РАЗБОР    ПОСТУПИВШИХ   ЛИТЕРАТУРНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИИ. Вход свободный».

     

    Из небольшого объявления газеты мы узнаем еще об одной стороне жизни Игарки — литературной. И это не организационное собрание, а очередное, где будет творческий разговор. Разговор в газете, которая и в этом важном деле явилась организатором.

    «Газета не только коллективный пропагандист и агитатор, но и коллективный организатор»… Эти известные ленинские слова приходят на память, когда листаешь давно потерявшие волнующий запах типографской краски подшивки игарской газеты «Северная стройка» (затем «Большевик Заполярья», «Коммунист Заполярья»), не утратившие биение пульса тех дней.

    Сегодня, когда мы говорим о подвиге журналистов, о том, как жадно хватают свежую, еще пахнущую типографской краской газету руки читателей, мы вспоминаем годы Великой Отечественной войны.

    Но разве меньше, чем солдатам в окопах, нужна была первым игарчанам газета, —действительно оторванным зимой от «Большой земли», жаждущим информации, не получающим месяцами вестей из дому?

    Рабкоров (селькоров) тундры, везущих свою боль и радость в редакцию и отвозящих газеты, часто в пути ждали пули кулаков и проклятья шаманов.

    Первый номер игарской газеты «Северная стройка» (редактор С. Третьяков) вышел в знаменательный День печати, 5 мая 1930 года. И отпечатан он был в Туруханске, так как в Игарке еще не было типографии.

    «Северная стройка» выходила раз в неделю, запаздывала с доставкой из-за непогоды, но это была своя газета, газета строителей.

    В 1931 году Игарка была выделена в самостоятельный район и в этом же году была построена типография.

    Сегодня для нас подшивки игарской газеты не только основной исторический документ, из редакционных и журналистских статей мы узнаем о задачах, которые ставились городской партийной организацией, и как они решались. Корреспонденции рабкоров по крупицам вос-станавливают события далеких лет, доносят дыхание героической эпохи.

    Восстановленная декретом Ленина «Карская экспедиция», все операции по проводке судов Северным морским путем особенно оживились с появлением морского порта на Енисее, с наращиванием мощностей Игарского лесопильно-перевалочного комбината.

    В период навигации, естественно, возникало напряжение. И все внимание городской партийной организации уделялось этому.

    13 июля 1933 года вышел первый номер газеты выездной редакции — «На штурм Карской». Газета невелика по размеру: ¼ стандартной газетной полосы, но она и сегодня волнует партийным накалом, журналистской страстностью.

    Страницы игарской газеты свидетельствуют о яркой, многообразной жизни игарчан:

    — «Превратим Игарку в город сплошной грамотности».

    — «О работе культармейцев».

    — «Спрашивать за школу мы будем так же, как за хлеб».

    Вопросы культуры и образования, духовной жизни игарчан — постоянная забота городской партийной организации. И они — в центре внимания газеты.

    Особое место газета уделяет национальному вопросу. Она постоянно напоминает, что строители Игарки создают не только лесокомбинат и морской порт,— они строят форпост социалистической культуры на Севере.

    Газета — с 1945 года она стала называться «Большевик Заполярья» — активно участвует в переустройстве жизни коренного населения. И один из активнейших бойцов за социалистическое преобразование в тундре — Степан Степанович Белоусов, журналист, будущий редактор (1939—1941) газеты.

    Работу с жителями тундры и тайги он считает не только пролетарским делом, но и своим партийным долгом.

    Он частый и желанный гость в чумах бедняков и непримиримый враг кулаков. Не раз чудом спасался от смерти, но ничто не останавливало его. Степан Белоусов не просто писал о жизни северян, он ехал снова и снова в таежные, тундровые стойбища, чтобы довести выступление газеты до логического конца. Вместе с собратьями по перу он добился того, что недавно неграмотные охотники и оленеводы стали считать газету своей.

    «Наша газета проникла в туземный чум, — писал охотник Ермаков,— она крепко помогает колхозникам… И туземцы любят свою газету».

    Игарчане, оказывавшие постоянную шефскую помощь туземному населению, чувствовали причастность к тем большим переменам, о которых сообщала газета в специальном выпуске 11 октября 1936 года: «ВОЗРОЖДЕННЫЙ НАРОД».

    В июле 1935 года в Кремле состоялся отчет о работе Игарского городского Совета   депутатов трудящихся. Много ли мы найдем городов, не краевых, а районных центров, которые бы отчитывались перед правительством Советского Союза?

    В состав делегации входили представители промышленности и культуры: секретарь горкома партии и начальник политотдела Главсевморпути В. П. Остроумова, председатель городского Совета депутатов трудящихся И. В. Брилинский, сменный мастер первого лесо-завода В. А. Сафонов, заместитель начальника склада готовой продукции пиломатериалов 3. Е. Горшков, бригадир А. Г. Бобылев, заведующий городским клубом И. А. Быстров. После отчета состоялась обстоятельная беседа с Михаилом Ивановичем Калининым. Журнал «Советская Арктика» опубликовал содержание разговора.

    М. И. Калинин не просто интересовался жилищным строительством, он делал на это упор, подчеркивая:

    «Суровый северный климат прежде всего требует обеспечения находящихся у вас людей теплыми жилищами».

    Дал немало практических советов по этому вопросу. Калинин интересовался всем, вникал в «мелочи»: заработной платой и ценами на хлеб и мясо, организацией культурного досуга и снабжением товарами и одеждой. Разговор был откровенным. Игарчане высказали немало серьезных претензий в адрес центральных организаций, которые не учитывают значения Игарки, ее оторванности от культурных центров, специфику жизни в условиях Крайнего Севера.

    Были приняты важные решения по оказанию конкретной помощи, предусмотрено расширение коммунального и индивидуального жилищного строительства. Этим постановлением выделялось 500 тысяч рублей на благоустройство города и жилого фонда, 100 тысяч рублей на расширение сети детских садов и яслей и еще 100 тысяч рублей долгосрочного кредита на индивидуальное строительство. Была проявлена забота и о дальнейшем развитии культуры. Отныне в Игарку книги и кинофильмы стали поступать только целевым назначением. Было предусмотрено строительство звукового кинотеатра, расширение сети библиотек, строительства новых клубов. На призыв наладить творческую связь с заполярным городом первыми откликнулись труппы артистов Большого театра Союза ССР и Московского художественного театра во главе с народной артисткой СССР Верой Николаевной Пашенной…

    Московских артистов тронула необыкновенная встреча: на берег вышло, чуть ли не все население Игарки с огромными букетами цветов. Это так не походило на «жуткие» рассказы о Севере. Словосочетание «вечная мерзлота» ассоциировалось с «вечным льдом».

    Осматривая необычный, с деревянными мостовыми, целиком деревянный город, гости заинтересовались:

    —  А где же театр?

    Игарчане могли бы показать зал клуба на 900 мест — зал немалый и для столичных театров, но это не устраивало. Слишком много было желающих: до конца навигации не посмотрят все.

    — Театр покажем завтра.

    Всю ночь работали плотники бригады Дмитрия Вересовского и сотни добровольцев — благо ночь светлая! К утру была готова сцена и летний театр.

    Это походило на чудо. Но игарчане с улыбкой отвечали гостям:

    —  Семь лет назад здесь не было не только города, но и ни одного шалаша…

    «Альбина Мигурская», «Без вины виноватые», «Тартюф», «На бойком месте» — извещали афиши весь летний сезон. Но даже импровизированный театр не мог вместить всех желающих. И артисты давали дополнительные концерты в цехах лесокомбината.

    Благодарные игарчане увековечили память о первой встрече с большим искусством, переименовав Экспортную улицу в улицу Большого театра, Почтовую — Малого театра.

    Но самая главная память-—появление своего Народного театра. Ему дали имя Веры Пашенной, народной артистки СССР, его создателя и первого художественного руководителя, оставшейся в Игарке после первых гастролей…

    В годы первых пятилеток была проделана огромная работа по развитию экономики и культуры малых народов Севера. На Таймыре, в Эвенкии, в Туруханском и Игарском районах были построены и начали действовать десятки школ. Игарская политпросветшкола (реорганизованная из совпартшколы) подготовила более сотни работников исполкомов и учреждений культуры. В этом ее огромная роль по укреплению органов Советской власти на Севере. Но развитие сети школьных учреждений, широкий размах уже не ликбезов, а об-щеобразовательной системы требовали все большее число специалистов со специальным педагогическим образованием. Эту задачу Игарская политпросветшкола решить не могла, как не могло решить и северное отделение Енисейского педучилища им. Бубнова.

    На Север ехали энтузиасты-комсомольцы, выпускники Красноярского педучилища и учительского института. Они горячо брались за дело, но им было чрезвычайно трудно без знаний национальных языков и условий жизни. Школы Севера крайне нуждались в учителях национальных языков: иначе недавно родившаяся письменность не могла развиваться.

    В Красноярском крае необходимо было — и срочно! — создавать свое, национальное училище.

    Именно об этом писал А. С. Воронин, инструктор по народному образованию Красноярского крайисполкома, в своей записке в крайком партии. Он обстоятельно обосновал необходимость училища только на Севере, в условиях, привычных северянам. И этим центром должна стать Игарка: ее авторитет как форпоста культуры на Севере особенно возрос за последние годы. Кроме того, в Игарке есть база — политпросветшкола с прекрасным помещением и сложившимся коллективом преподавателей. Есть помещение для общежития студентов, квартиры для новых преподавателей. А главное — есть желание игарчан иметь такое училище и полная поддержка горкома ВКП(б) и горисполкома.

    В начале августа 1939 года А. С. Воронина, поскольку он хорошо изучил обстановку на месте, назначили директором Игарского педагогического училища пародов Севера, недавно созданного.

    Андриан Семенович Воронин не мог не быть организатором создания такого училища: он, эвенк, учился в Ленинградском институте народов Севера и как уроженец Севера, как член Комитета Севера ВЦИК прекрасно знал жизнь и чаяния северян. И Воронин знал, как трудно будет: до начала учебного года, определенного крайкомом партии, оставалось полтора месяца. Ему сказали как коммунисту: училище должно начать работу 1 октября, и, напомнив: «сам заварил кашу…», поручили возглавить и политпросветшколу, так как преподавательский состав был единым.

    Городская партийная организация, исполком горсовета не просто приветствовали создание педагогического училища, первого в Заполярье, а приложили максимум усилий, чтобы учебный год начался вовремя. Первый секретарь горкома ВКП(б) Хлопков, председатель исполкома горсовета Малютин, руководители ЛПК Гудков и Тарасов, заведующий игарторгом Житков вникали во все вопросы и оказывали немедленную практическую помощь. Дел было много: ремонт помещения и обеспечение училища инвентарем, мебелью, постельными принадлежностями и бельем: студенты принимались на полное государственное обеспечение. И еще одно заботило нового директора: необходимо обеспечить набор учащихся. Были организованы выступления по радиостанции, вещающей на весь Север, направлены письма в окружкомы партии Таймыра и Эвенкии. Ксения Ивановна Воронина, как и муж ее, выпускница Ленинградского института, преподаватель эвенкийского языка, выступала на родном языке по радио, выезжала в тайгу и тундру, в Туруханск и Дудинку. И три группы: эвенкийская, селькупская и долганская — основной курс — были созданы. Из учащихся 5—6 классов были созданы две подготовительные группы.

    На торжественное собрание, которое состоялось 1 октября 1939 года по случаю начала учебного года, собрались представители всех городских организаций. Были зачитаны приветствия от Наркомпроса РСФСР, Ленинградского института народов Севера, крайкома партии, крайисполкома, крайоно — открытие первого на Севере педагогического учебного заведения имело большое значение. Й время подтвердило это. За 40 лет работы Игарское педучилище народов Севера выпустило более 1000 специалистов, которые вели и ведут преподавание на родном языке. Многие из них стали заслуженными учителями, а затем партийными и советскими работниками.

    Работают на Таймыре заслуженные учителя РСФСР Екатерина Измаиловна Бетту, Става Порфирьевна Чуприло. Стали партийными работниками Кирилл Иванович Михайлов и Николай Анисимович Попов. Выпускница Игарского педучилища Татьяна Семеновна Еремина — кандидат исторических наук, доцент Норильского индустриального института.

    Много лет преподают в Эвенкии Олимпиада Прокопьевна Каплина, Христина Афанасьевна Гургугир, Людмила Никифоровна Егорова. Заслуженный учитель РСФСР Надежда Кирилловна Комбагир сейчас партийный работник. Более четверти века преподает в Игарском педучилище эвенкийский язык Ирина Ивановна Оширова.

    Все это представители малых народностей Крайнего Севера. Конечно, Игарское педучилище готовит преподавателей не только из коренной национальности. Оно готовит учителей для школ Севера. И многие выпускники связали свою судьбу со школьниками северных народностей. Например, Галина Георгиевна Суевалова, заслуженный учитель РСФСР, преподает в школах Эвенкии более тридцати лет.

    Большая заслуга в дальнейшем’развитии педучилища принадлежит Александру Матвеевичу Ляпустину. В 1939 году он преподавал биологию, в числе первых игарских добровольцев ушел на фронт. Демобилизованный после тяжелых, ранений в 1944 году вернулся в Игарку и вскоре стал директором училища, которое возглавлял 22 года.

    Педагогическое училище пользовалось заслуженным авторитетом. Еще до первого выпуска весь советский Север узнал об. Игарском училище и о развитии в нем национального творчества: “Ксения Ивановна Воронина создала ансамбль   художественной   самодеятельности.

    В десятилетний юбилей создания автономных национальных округов—10 декабря 1940 года — впервые в эфире прозвучали эвенкийские, долганские, ненецкие, селькупские песни. Передавала их Игарка. Первое выступление национальной художественной самодеятельности педучилища слушал весь советский Север. Это было не только пропагандой училища, только что рожденного ансамбля, это было свидетельство таланта возрожденных народов.

    С каждым новым выпуском разъезжались участники самодеятельности, и та любовь к народному творчеству, что зажгла в их сердцах Ксения Ивановна Воронина, зажигала новые сердца там, на далеких факториях, в тундре и тайге. Уехав в Эвенкию, Воронина и там создала народный ансамбль, ныне известный и в ГДР, «Осиктакан» — «Звездочка».

    Приехавшие из Эвенкии новые студенты зажгли новую «Звездочку» — «Осиктакан» в Игарском педучилище…

    Одновременно с педучилищем продолжало работать и первое учебное заведение — политпросветшкола, призванная готовить работников советских учреждений. Более пятисот ее выпускников возглавили сельские и районные исполкомы депутатов трудящихся, учреждения культуры, стали партийными работниками.

    Игарка гордится добрыми традициями: первые и лучшие дома в городе — клуб и школы. В 1964 году, когда начался «каменный век», первыми каменными домами были Дом культуры, телестудия, средняя школа, детский комбинат — радость ребятишек и гордость игарчан. Кстати, в городе сейчас 25 детских садов и яслей, прекрасно оборудованных, с медицинским обслуживанием, с подготовленными воспитателями. В детских учреждениях воспитывается более двух тысяч детей…

    Живы и развиваются культурные традиции. К скромным беседам и лекциям добавились народный университет и университет культуры. Начатые в тридцатых годах тематические вечера, посвященные героям труда, стали постоянными. Они не только популярны, особенно громадную воспитательную   работу   несут   вечера «посвящения в рабочий класс».

    Игарчане не только любят самодеятельность, но принимают в ней активное участие: это и удовлетворение духовных и эстетических потребностей и тесное, дружеское общение с собратьями по народному творчеству.

    Коллектив художественной самодеятельности Дома культуры выступает в среднем по 5 раз в месяц с концертами и спектаклями на своей сцене, в клубах, в цехах лесопильно-перевалочного комбината, но этого явно недостает требовательным игарчанам.

    Навигация — напряженный период не только для рабочих ЛПК и морского порта, но и для коллектива Дома культуры: необходимо не только разнообразить отдых рабочих и гостей,— команды океанских лесовозов, но и показать «лицо города». И в самодеятельности по-прежнему ведущее место занимают рабочие ЛПК. Ветераны Дома культуры — сортировщица Галина Анненкова, электрик Валерий Слезкин, шоферы Виктор Аксененко, Владимир Чебыкин, Николай Федотов, воспитательницы детских садов Нина Заболотник и Галина Шамычкова — являются застрельщиками всех начинаний. Профессиональные артисты и концертные бригады — частые гости города. Они всегда оказывают творческую помощь друзьям по искусству.

    Говоря о культуре, нельзя забывать, что это не только школы, библиотеки, клубы и кино. Это еще и переустройство быта, санитарная пропаганда, борьба за здоровье человека. И первые медицинские работники — вначале малочисленная группа, оказывая первую, необходимую медицинскую помощь, начали с создания медицинского актива. Культармейцы, развернувшие работу по ликвидации безграмотности, были одновременно и санинструкторами, членами самого гуманного общества — общества Красного Креста и Полумесяца. С годами росла сеть медицинских учреждений, росла армия медицинских работников, но роль санинструкторов не уменьшалась: на Севере, как нигде, пренебрежение к элементарным нормам гигиены и рационального питания грозит тяжелыми заболеваниями.

    Игарские врачи боролись с вспышками цинги среди строителей, с трахомой и многими другими заболеваниями среди коренного населения. Больницы и учреждения культуры стали центром района. Медики считали своим долгом оказывать помощь жителям тайги и тундры. Они производили учет больных, оказывали медицинскую помощь на местах, обучали простейшим медицинским навыкам, создавали аптечки. И им, равноправным строителям Игарки, принадлежит заслуга в ликвидации оспы, трахомы, вспышек туберкулеза среди коренного населения огромного района — от Курейки до Хантайки.

    Сегодня медики Игарки утверждают с законной гордостью: количество больничных коек в пересчете на 1 тысячу горожан выше среднекраевого и общесоюзного показателей;

    — городская поликлиника ведет прием по шестнадцати врачебным специальностям;

    — за годы девятой пятилетки   создан   новый больничный комплекс, отвечающий современным медицинским требованиям;

    — работают санатории-профилактории ЛПК, СУ «Игарстрой» с физиотерапевтическими и бальнеологическими кабинетами. Ежегодно в санаториях-профилакториях отдыхают и проводят лечение более 1200 игарчан;

    —  открыт новый профилакторий в Светлогорске — поселке гидростроителей.

    Сегодня в городе нет тех, кто создавал здравоохранение первого города в Заполярье: 50 лет — большой срок для человеческой жизни. Но среди полутысячного коллектива медицинских работников немало таких, которые в течение десятков лет отдают свои знания, теплоту сердец охране здоровья игарчан.

    Сотни сегодняшних горожан приняли руки акушерки Марии Васильевны Ивановой. С 1946 года Мария Васильевна работает в роддоме. С 1948 года работает в центральной городской больнице медсестра Людмила Федоровна Баяндина; почти   тридцать лет   помогает больным медсестра Мария Федоровна Евсеева. Замечательные люди работают в системе здравоохранения. Много теплых слов говорят игарчане в адрес ветеранов Трофименко Е. М., Почекутовой Г. И., Васильевой Е. И. По двадцать лет работают врачи Геркулова Л. А., Доросевич Н. С., Стельмах А. Д.

    Чем измерить труд людей в белых халатах? Вот, пожалуй, самый весомый показатель:

    — в Игарке самый высокий уровень рождаемости

    в Красноярском крае;

    — в Игарке самый низкий в крае уровень смертности взрослых, а детей умирает в четыре раза меньше, чем в любом городе края…

    В 1936 году М. Горький написал:

    «И во тьме полярной ночи ярко горит солнце человеческого разума». Эти слова Алексей Максимович Горький написал, когда Игарка, по сути, была еще на пути становления, когда еще только набирала силу, когда игарчанам не хватало не только благоустроенного жилья, но и многих вещей первой необходимости. Но великий пролетарский писатель верил в созидательный разум пролетариата, верил, что «нет таких крепостей, которых бы не могли одолеть большевики».

  • На вечной мерзлоте

    Некоторые думают: вечная мерзлота — непременный спутник только Заполярья. Особенно впечатляет сравнение: Арктика и Субарктика — равны по площади Луне! Это Арктика. Это, в большей части, Ледовитый океан с северными морями, где нет постоянных поселений. А вечная мерзлота занимает четверть всей земной суши и около половины территории нашей страны.

    Люди с древнейших времен были вынуждены соседствовать с мерзлотой, приспосабливаться к ней, строить жилища и даже выращивать в районах вечной мерзлоты овощи и хлеб, заниматься скотоводством. Путем многовекового опыта   первопроходцы   научились строить дома так, чтобы не нарушать слой вечной мерзлоты. Они заметили: если на Севере построить дом обычным способом, то земля под ним от теплового воздействия протает, дом завалится или рассыплется, как карточный. Арктика научила: делать продувной подпол, не допускать оттаивания грунта. Это была практика первых поселенцев, строителей зимовий и острогов «златокипящей» Мангазеи, Туруханска, Якутска, а поздней и добротных сел, простоявших века. Назовем хотя бы Ворогово на Енисее.

    Так что опыт, конечно, без научного обоснования, практический был уже накоплен. Но, как ни странно, для первых строителей Игарки вечная мерзлота явилась если не полной неожиданностью, то неприятным сюрпризом. И пренебрежение к ней оборачивалось на первых порах потерями.

    Не будем строго судить их: загадки, парадоксы мерзлоты — «северного сфинкса» — не разгаданы полностью и до сих пор. С неожиданными сюрпризами встречаются и сегодня строители БАМа и северных ГЭС…

    Илья Шарай (мы уже упоминали о нем) писал в журнале «Советская Арктика»:

    «1 августа 1929-го самых лучших перебросили на сооружение лесозавода. Самые лучшие бригады Перевалова, Бурдако, Сафронова вышли на главный объект. Остальные работали на завершении строительства столовой, ледника. Особенно большие сложности были с мерзлотой. Копаем яму под фундамент — дым из-под кайла в одном месте, а в другом не успеваешь вычерпывать грунт — плывет и плывет. Никто ведь не знал, как совладать с вечной мерзлотой. Кое-кто предлагал мерзлоту пробить, а на оттаянный грунт ставить столбы, опоры для прочности строения. И пробовали кое-где докопаться до прочного грунта — дудки. Не достали».

    Надо сказать, что «дым из-под кайла» — не гипербола: в мерзлом состоянии грунт тверд, как скальный монолит, и выдерживает мгновенную нагрузку до ста килограммов на 1 квадратный сантиметр. Это не всякий металл выдержит. Но если всего 1 килограмм груза будет давить постоянно на эту же площадь в течение нескольких лет, прочность вечномерзлого грунта снизится в 10—15 раз, и «гранит» правратится в «жидкую глину».

    Кстати, «вечная мерзлота» — это название просторечное. Ученые выражаются точнее: многолетний мерзлый грунт, имеющий отрицательную температуру, длящуюся непрерывно: от нескольких лет до десятков тысячелетий. Именно — непрерывно. Малейшее нарушение— даже содранный мох—-и температурный режим нарушается. Действительно, «ничто не вечно под Лу-ной»! И этот мерзлый грунт — не тонкая корочка, а панцирь толщиной в сотни метров! Так что «докопаться до прочного грунта» для строителей — дело безнадежное.

    И, тем не менее, на вечной мерзлоте были построены Игарский лесопильно-перевалочный комбинат и город Норильск с гигантскими заводами, Хантайская ГЭС и алмазодобывающие предприятия Якутии… Да разве все перечислишь, что построено на вечной мерзлоте!

    Иногда можно прочитать: «победили вечную мерзлоту». Нет, ее не победили. Более того, вообще решили «не побеждать». С ней научились «мирно сосуществовать», познав (далеко не все!) секреты и парадоксы «северного сфинкса». Дома стали строить на «воздушной подушке»: на свайных фундаментах и проветриваемых подпольях. Удалось познать еще одно коварное свойство вечной мерзлоты — морозное пучение. И без преувеличения можно сказать, что многое зачиналось именно в Игарке.

    Еще тогда, в самом начале, в 1930 году инженер стройки «Северстрой» Н. И. Быков поднял вопрос о глубоком изучении свойств вечной мерзлоты, ибо никто не мог дать ни научных, ни практических рекомендаций. При тресте была организована научная лаборатория, а в августе того же года — станция по изучению вечной мерзлоты. Первые исследования на строительной площадке второго лесозавода в Игарке были выполнены М. А. Цитовичем — будущим членом-корреспондентом АН СССР и Н. И. Быковым, организатором лаборатории.

    Первые годы основное внимание станция уделяла практическим вопросам инженерного мерзлотоведения и строительства непосредственно в Игарке. Но и тогда опорная станция уже могла давать ряд рекомендаций, исходя из своего опыта строительства, рождавшемуся гиганту цветной металлургии, своему северному соседу — Норильску. Вместе с инженерно-мерзлотно-геологическими исследованиями в Игарке и прилегающих районах разворачиваются теоретические исследования по общему мерзлотоведению. В 1939 году опорная станция, как признанная научная организация, развернувшая широкий фронт работ, была подчинена научно и административно только что организованному в Москве Институту мерзлотоведения АН СССР (впоследствии им. академика В. А. Обручева). И особую роль в развитии общей теории мерзлотоведения сыграла подземная лаборатория, построенная в 1936 году на глубине восьми-четырнадцати метров в толще льдистых многолетнемерзлых пород. В данном случае мы заменили термин «вечных» на научный «многолетне», ибо ученые называют эти породы «довольно молодыми». Они «сформировались сравнительно недавно — около тридцати тысяч лет тому назад». В стене подземного коридора можно увидеть вмерзшие стволы лиственниц, которые росли на этой земле. Радиоизотопным методом и определили возраст этих прекрасно сохранившихся стволов — 30 тысяч лет. В этой подземной лаборатории ученые воспроизводят «жизнь» вечной мерзлоты, моделируют процессы, длящиеся в природе сотни и тысячи лет.

    В пятидесятых годах Игарская опорная станция, которая была призвана решить злободневные инженерно-мерзлотные вопросы, начала разрабатывать проблемы на огромных площадях — район озера Ессей в Эвенкии, строительные площадки Красноярского алюминиевого комбината, Ангаро-Пипского железорудного бассейна, район строительства Хантайской ГЭС, а сейчас и Курейской!

    Добавим: в 1965 году перед Игарской станцией была поставлена новая большая народнохозяйственная задача: включиться в исследование северных районов Тюменской области, оказать помощь проектировщикам в изыскании наиболее оптимальных направлений трассы газопровода «Сияние Севера» от Северного Урала до Надыма. В 1968 году научные работники Игарской опытной станции (с 1960-го она в подчинении Якутского Института мерзлотоведения СО АН СССР) оказались в положении своих предшественников в первые годы строительства Игарки. Всех работников станции, бывших летом в 1968 году в отпуске, срочно отозвали: надо было оказать немедленную практическую помощь строителям газопровода Мессояха — Дудинка — Норильск— Талнах. Геокриологические исследования были произведены заранее, и мерзлотники предложили для предотвращения разрушения растительного покрова и нарушения температурного режима вечной мерзлоты прокладывать трубопроводы на сваях и строительство вести только зимой. Но набирающий мощности Норильский горно-металлургический комбинат был уже более чем на скромном топливном пайке, и строители газопровода решили не ждать зимы. Судьба газопровода оказалась в руках игарских мерзлотников.

    Залечить раны северной природе чрезвычайно трудно, ранить легко. Кое-что удалось восстановить искусственно, кое-что проделано и проводится сейчас методом рекультивации. Но главное — «Норильскгазопром» извлек урок.

    Игарские мерзлотники опубликовали результаты своих многолетних исследований более чем в ста научных статьях, в различных периодических изданиях и в трех выпусках трудов Игарской мерзлотной станции. Одновременно были опубликованы монографии по физике и механике мерзлых грунтов. Отдельные издания (труды С. С. Вялова, А. М. Пчелинцева и др.), помещены на стендах, вмонтированных в подземной лаборатории. Там же, в специальном «мерзлотном склепе», положены на хранение подшивки газет военных лет. На пластине, что крепится на крышке ниши, написано: «Вскрыть в 2045 году»…

    С научными трудами Игарской мерзлотной станции можно познакомиться в публикациях. Специалисты десятков новостроек могут подтвердить: многое сделано благодаря научным изысканиям и практическим рекомендациям игарских мерзлотников.

    Но их первый результат в самой Игарке: научно обоснованное строительство лесопильно-перевалочного комбината и начало «каменного века», как шутят игарчане о начале строительства каменных жилых домов, административных зданий, культурно-бытовых сооружений.

    И в том, что обеспечены электроэнергией Игарский ЛПК и другие предприятия, и в том, что залиты в полярную ночь электрическим светом улицы и дома города и тысячи квадратных метров теплиц совхоза «Игарский» — во всем этом большая доля труда игарских мерзлотоведов. Для того, чтобы была построена Хан-тайская ГЭС и встали навечно на вечной мерзлоте опоры ЛЭП-220, нужны были огромные научные изыскания мерзлотников. Значение Игарской научно-исследовательской мерзлотной станции хорошо видно в плане социально-экономического развития десятой пятилетки на 1976—1980 годы.

    Назовем главное, что предусматривалось в десятой пятилетке:

    — продолжить исследования   мерзлотных   условий в северных районах Красноярского края;

    — продолжить исследования по разработке методов сохранения и восстановления мерзлотных условий при строительстве и эксплуатации трубопроводов на Крайнем Севере;

    —  провести мерзлотно-геологические   исследования в районе строительства Курейской ГЭС и выдать рекомендации по учету мерзлотных условий при строительстве различных сооружений ГЭС;

    — участвовать в технической экспертизе проектов по строительству различных объектов в городе и консультировать изыскательские, проектные и строительные организации по методам мерзлотных изысканий и методам строительства на вечной мерзлоте;

    — совместно с городским Советом Всероссийского общества охраны природы разработать мероприятия по охране природы в районе города Игарки.

    Игарским мерзлотникам предстоит углубить и расширить фундаментальные исследования в области мерзлотоведения и охраны окружающей среды.

     

     

    *   *   *

    Мы остановимся на последнем пункте, ибо выполнение его не ограничивается десятой пятилеткой и значение его еще более возрастет в последующие годы.

    Можем ли мы обижаться на первых строителей Игарки (да это относится не к одной Игарке!), когда в районе будущего города вырубали лес?

    Это было суровое время небывалых темпов строительства. Люди ехали на Север, чтобы обживать его, поставить на службу человеку. А обживать, это значит строить промышленные предприятия, жилье, дороги. И не хватало ни времени, ни возможностей, не то, чтобы заглянуть в далекое будущее, а даже осмотреться вокруг, разглядеть под личиной сурового Севера только ему присущую прелесть. И не хватало ни научных, ни культурных знаний, чтобы понять: обживать — вовсе не значит заставить потесниться, а тем более — покорить Север.

    Первыми научились относиться с уважением к северной природе строители: мерзлота мстила немедленно. Мстила не столько морально, сколько материально, била не по душе, а по бюджету. Грунт, недавно казавшийся монолитом, становился глиной, если с ним обращались неосмотрительно, — обогревали или нарушали его, — и вот уже покосилось,  «поплыло»   сооружение, рассыпался, как карточный, дом. Есть еще одно коварное свойство у вечной мерзлоты — морозное   пучение. Забитая на недостаточную глубину свая   неудержимо лезет вверх, рушит фундамент. Так мерзлота может быть и камнем, и грязью, и «лезущим из бутылки джином». Вечную мерзлоту ни с чем не сравнить. Она — мерзлота. И этим все сказано. Мерзлота веками и тысячелетиями может ничем не проявлять себя, если не тронут верхний растительный слой, надежно укрывающий ее от солнечных лучей. И она не мешает северной растительности, напротив, помогает ей пышно   расцветать за короткое северное лето.

    И первые строители любовались теми же местами, какими любовался Фритьоф Нансен, проезжая по Енисею. И они были согласны с ним: «И у тундры и у северной тайги есть своя поэзия, своя красота».

    Но гораздо позже, став мудрей и богаче, — да, богаче! — получив некоторый роздых от стремительного бега, задумавшись над будущим, прикинув безвозвратно потерянное, поняли, что Север не такой уж бескрайний. И богатство его надо беречь больше, и красоту его лелеять сильней, чем в средней полосе и на щедром юге.

    Оленье пастбище восстанавливается через 10—15 лет. А ведь олень щиплет ягель нежными губами, а зимой копытит снег, не трогая землю. А вездеход — только один! — оставляет два черных шрама, которые практически никогда не зарубцуются на нежном лике тундры. И не возродится за несколько поколений вырубленный лес. Кто скажет, сколько столетий до взмаха топора он выбирал для себя крохотное местечко, чтобы прорасти — одному из тысяч! — семени и медленно потянуться ввысь.

    Если посмотреть с высоты птичьего полета на окрестности Игарки, то это почти сплошной лесной массив. Лесники уточняют: половина леса — это елово-лиственничный, остальное — березняк, осина. Есть, конечно, и сосна. Строевого леса очень мало. Но разве от этого лес перестает быть лесом, полным всякого зверья? Есть в игарском лесу и медведь, и рысь, и росомаха. Есть куница, белка, колонок, горностай. Обитает в нем и глухарь, и рябчик, и куропатка.

    Своеобразна красота северного леса. Елово-лиственничный, нетронутый, с толстущей подстилкой сырого мха, прикрывающего ледяные озерца, и веками спрессованный, но так и не сгнивший валежник с вывороченными корнями, на которых висят космы мха-бородача, с густыми переплетениями кустарников — тревожит новичка. Но для местных жителей он веками служил источником пищи и тепла.

    Спокойствие навевают негустые березовые рощи, куртины ивняка по берегам рек и озер. И веселит душу несметная россыпь ягод и грибов, пересвист испуганных птиц, шелест трав.

    Но особенно хороша тундра летом и ранней осенью. Географы именуют ее арктической пустыней. Древние суровые северные сказители — потыгеймой — землей коварных духов. Если лететь от Игарки на север, к Хан-тайской ГЭС, или на юг — к строительной площадке Курейской ГЭС, мы увидим среди темных массивов леса огромные, дивной расцветки, ковры. Это — тундра, о которой думают несведущие, что она скучна и однообразна. Но вглядитесь попристальней.

    Самой ранней весной — это бессчетные ковры разноцветных мхов, обрамляющих чаши озер, и блюдечки озерцов. Их много, этих озер: ледяной панцирь не пускает талые воды, и они сверкают под лучами незаходящего солнца. Оно ходит по небосводу, чуть касаясь горизонта, 52 дня: с 27 мая по 19 июля (полярные сумерки— 25 дней: с 10 декабря по 3 января).

    Алым бисером в проталинах снега видны россыпи клюквы. Это прошлогодняя ягода. Но за зиму она стала только слаще. Проходит день-другой, и тундра становится похожей на изумрудный ковер, по которому нежными цыплятами разбежались лютики. И вот она уже вся желто-золотая и вся, кажется, наполнена звоном первых ласточек весны — полярных пуночек. Они спешат к берегу океана, меняется цвет тундры от азалий и фиалок. Тундра уже, как море, — нежное и голубое. И садятся на него осторожные красавцы лебеди, а за ними гуси, утки, черные гагары, пестрые крохали. И тундра ликует и полыхает ярким пламенем жарков. С появлением незабудок опять голубеет тундра и снова желтеет от полярных маков, и вот она уже белая. Но это еще не снег, а разливы пушицы, дальней родственницы хлопка.

    Но вот затихает музыка красок и в том же порядке мчатся на юг птицы: пуночки, лебеди, гуси… Наступает пора белых куропаток, полярных сов и песцов.

    Это великий и вечный круговорот жизни. И люди уже поняли, что будет лучше для них и для внуков, если не вторгаться в этот мудрый и прекрасный круговорот, а вписаться в него. Они уже поняли, как он нежен и хрупок.

    Потому и пронизан пятилетний и перспективный планы развития Игарки огромной заботой о сохранении равновесия между технической цивилизацией и. северной природой…

    Мы рассказали об открытиях, практической помощи и научных поисках Игарской научно-исследовательской мерзлотной станции в области строительства на вечной мерзлоте.

    Но разве с мерзлотой уживается только капитальное строительство? Есть еще одна область строительства, которая еще более чувствительна к капризам «северного сфинкса» — сельское хозяйство.

    Много лет назад замечательный ученый и тонкий поэт Петр Людвигович Драверт написал:

     

    Обласканы светом и зноем, Растут и не знают цветы,

    Что ниже, под почвенным слоем, Лежат ледяные пласты…

    Он не был агрономом в прямом смысле этого слова. Драверт занимался метеоритикой, геологией, минералогией, археологией — словом,— это был разносторонний ученый, который первым отразил в стихах величие и богатство Сибири. Для него наш край был не как «пасынок природы нелюбимой», а краем великого будущего. Драверт преподавал геологию в Сибирской сельхозакадемии и, рассказывая о вечной мерзлоте, утверждал, что подземный лед не помешает будущим агрономам выращивать высокие урожаи.

    Первые землепроходцы, осевшие на берегах Енисея более трех веков назад, выращивали в зоне вечной мерзлоты ячмень, овес и овощи. По свидетельству владельца Корейского графитового рудника М. К. Сидорова, о котором мы уже рассказывали, земледелием занимались и у Полярного круга.

    Конечно, это были робкие опыты, часто приносящие больше разочарований. В какой-то степени эти люди были похожи на цветы, о которых писал Драверт: они знали, «что ниже, под почвенным слоем лежат ледяные пласты», но не знали, почему вечная мерзлота не убивает все живое, а легкое дыхание Севера мгновенно губит плоды их трудов.

    Эти вопросы задавали поселенцы Севера три века спустя, но на многие вопросы, связанные с северным земледелием, ученые не могут однозначно ответить и сегодня.

    Как бы то ни было, а игарчане (насколько это известно документально) явились пионерами овощеводства за Полярным кругом. И начало этому положили энтузиасты—та же Наталья Пузикова, которую руководство «Северстроя» премировало за почин.

    Одновременно с мерзлотной станцией появился в Игарке в 1930 году Опорный пункт северного земледелия Всесоюзного института растениеводства (г. Ленинград).

    Кстати, два года спустя этот факт убедил члена английского парламента г-на Меттерса в том, что на берег Игарской протоки приехали не сезонники.

    Опорный пункт возглавила научный сотрудник Ленинградского института Мария Митрофановна Хренникова. Вначале весь штат состоял из трех человек: ее, Михаила Дмитриевича Горлевского и Виктора Ивановича Копылова. Они привезли с собой стекло, гвозди, разборные рамы для парников, минеральные удобрения, инвентарь. Привезли и семена, которые оправдали себя в Архангельской области. Широта-то одна — это они понимали, а вот климат… Ведь там дыхание Гольфстрима…

    Все начинали делать своими руками: на помощь невозможно было рассчитывать — «Северстрой» нуждался в каждой паре рук. Нашли местное удобрение и возили его на лодках на остров Игарский (тогда Самоедский) , а дальше, к теплицам,— на тачках. Были несказанно рады, когда им выделили на несколько дней одну лошадь, а кузнецы сделали борону. Слава богу, что догадались привезти с собой плуг…

    Вот в таких, на первый взгляд, совсем «не научных» трудах и промелькнуло короткое лето.

    Когда Марии Митрофановне говорили о «черной работе» первых лет, она от души возмущалась:

    — Разве Мичурин, Докучаев, Вильяме всегда работали в белых халатах и только с аптекарскими весами и пробирками? Да Иван Владимирович Мичурин и до сегодняшнего дня в ладонях перетирает почвенную смесь, сам садит, прививает, подрезает фруктовые деревья! Научный эксперимент не всегда проходит в лабораториях. Мы подготовили землю, сделали парники, и нам не на кого было сетовать…

    К весенним работам подъехали новые научные сотрудники: Павел Федорович Поляков, Александра Николаевна Колотилова, Мария Кузьмовна Письменная, Полина Дмитриевна Вершинина.

    Мы называем по именам весь маленький коллектив Опорного пункта, ибо здесь, в Игарке, зародилось, было научно обосновано полярное земледелие, отсюда начинались совхозы «Игарский» (тогда «Полярный») и «Норильский».

    Первые результаты кажутся более чем скромными: картофель, который игарчане назвали «Марией Хренниковой», дал урожай по 20 центнеров с гектара (на 16 гектарах), по 3 килограмма огурцов сняли с квадратного метра (всего 120 кг) и 500 килограммов помидоров были впервые в мировой практике получены в Заполярье. Допустим, это в искусственном климате — в теплицах. Но картофель — 20 центнеров и капуста — 100 центнеров с гектара были получены в грунте.

    Это было в 1931 году. Еще до того, как созрел урожай, вся Игарка знала о всходах, следила за ними, и женщины по первой просьбе Марии Митрофановны Хренниковой охотно помогали и учились сами.

    В памяти старожилов настолько прочно сохранились первые месяцы работы Опорного пункта в 1930 году и первые овощи, полученные на игарской вечной мерзлоте в году следующем, что они все, как один, упорно называют год начала работы Опорного пункта годом создания совхоза «Игарский».

    Не будем оспаривать, тем более что в утверждении игарчан огромная доля истины: Опорный пункт с первых дней начал работать не только на науку, на будущее, но и на нужды Игарки. Помог избавиться от вспышки цинги, почти бесперебойно снабжая игарчан зимой зеленым луком и редисом, давая лука по 200 центнеров с гектара и редиса по 85. Добавим только: в 1932 году Опорный пункт был преобразован в научно-исследовательскую станцию полярного земледелия…

    Накануне Великой Отечественной войны совхоз стал уже многоотраслевым; его животноводческая отрасль имела более двухсот дойных коров, трехсот телят и более двухсот голов свиней. Почти в три раза увеличился урожай огурцов с квадратного метра теплиц и в 2 раза — помидоров.

    И снова хочется заострить внимание: для огурцов и помидоров можно было создать в прямом смысле отличные тепличные условия. Но возрос и урожай капусты в открытом грунте, а «картошки Марии Хренниковой» стали получать вместо двадцати по 50 центнеров с гектара. Да и надой на «полярную корову», как в шутку называли игарских буренушек, был не так уж и плох — 1900—2000 литров. Этому способствовали не только комбикорма, но и местное, заполярное сено и зеленая масса.

    Опыты с посевами овса дали хорошие урожаи — почти 50 центнеров с гектара.

    Кстати, и на сегодняшний день, при равных климатических условиях, зона не только земледелия, но и культивируемых лугов распространяется в Аляске на 400 километров южней Игарки и на 200 километров не доходит до Полярного круга.

    Опыт полярного земледелия, начатый игарским Опорным пунктом, был использован Норильским совхозом, колхозами Игарского и Туруханского районов и населением города Игарки. Небывалый эксперимент, который с первых дней проводился не на мизерных делянах, а в хозяйственных масштабах, особенно приобрел значимость в суровые годы Великой Отечественной войны.

    Государство не имело возможности в достаточной мере обеспечивать население Игарки овощами и картофелем. И вот тут-то в полной мере стала видна огромнейшая научная и практическая работа, проведенная первыми подвижниками полярного земледелия. Кроме того, что резко возросли посевные площади совхоза, широкий размах приобрело огородничество на личных и пришкольных участках. И пусть на первых порах не обильными были урожаи, но было сделано то, что десять лет назад вызывало скептические улыбки даже у некоторых специалистов: возникало не опытное, а массовое заполярное овощеводство и огородничество. И население Игарки почти полностью обеспечивало себя овощами и картофелем все годы Великой Отечественной войны!

    Не забросили этого занятия игарчане и в не менее нелегкие послевоенные годы. И только в пятидесятые годы, когда увеличился флот и овощи стало легче завозить с центральных и южных районов края, изменились отрасли хозяйства в Игарском совхозе. Основными отраслями стали мясомолочная и птицеводческая.

    Назовем основные показатели государственного плана совхоза «Игарский» на юбилейный, 1979 год, который труженики совхоза обязались выполнить к 25 декабря:

    — продать    государству    820    центнеров    мяса, 8315 центнеров молока и 1420 тысяч яиц;

    — получить не менее 3205 кг молока от каждой коровы, 160 яиц от курицы-несушки.

    Это нелегкая задача для заполярного совхоза. Для этого необходимо улучшить содержание, выращивание и откорм скота и птицы, заготовить 1200 тонн сена и 1400 тонн силоса. Но труженики совхоза справятся. И им, как всегда, помогут игарчане. С помощью шефов труженики совхоза построят новое животноводческое помещение на 200 голов, новые теплицы, доведут поголовье кур до 15 тысяч, проведут к совхозу новую дорогу и ЛЭП-220, построят новые жилые дома…

    Все это делается в Игарке, где зачиналось, делало первые шаги заполярное земледелие, где все делалось впервые, порой «на ощупь». Сегодня труженики заполярного сельского хозяйства уже многое знают о вечной мерзлоте. Многое, но не все. Вечная мерзлота и сегодня задает загадки, ибо обладает особыми физико-химическими свойствами. Поэтому работникам совхоза приходится не просто заготавливать сено и силос, но и проводить работы по коренному и поверхностному улучшению лугов и пастбищ.

    Работники всех отраслей — науки, техники, строительства, сельского хозяйства делают все возможное, чтобы, живя на вечной мерзлоте, не нарушать ее покой.

  • Годы и люди

    Много замечательных людей строили и строят Игарку, работают на лесопильно-перевалочном комбинате, в морском порту, в школах, в учреждениях культуры и быта, на транспорте, в органах здравоохранения, в торговле, сельском хозяйстве, науке. И всех их объединяет одно: строительство новой жизни на Севере. Многогранна жизнь Игарки. И для того, чтобы она стала такой, какой мы видим ее сегодня, и увидим еще более возмужавшую и похорошевшую завтра, нужны были героические усилия целого поколения советских людей, нужен был талант   организатора — партийных, советских, комсомольских, хозяйственных   руководителей.

    ВАЛЕНТИНА ПЕТРОВНА ОСТРОУМОВА возглавила Игарскую партийную организацию в феврале 1935 года. Игарчане, народ, закаленный Севером, проверенный нелегкой работой, естественно, к приезду «москвички», женщины, впервые соприкоснувшейся с Заполярьем, отнесся с некоторой настороженностью: «Не женское это дело — руководить армией мужиков, да еще в таких условиях». Конечно, направление ЦК ВКП(б), подписанное А. А. Ждановым, секретарем ЦК, многое значило: «Там знают наши условия — слабого не пошлют».

    Валентина Петровна начала со знакомства с Игарским районом. Точней — не только с районом в 18 тысяч квадратных километров — от Курейки до Хантайки, но и с Дудинкой, Усть-Портом: она возглавила не только Игарскую партийную организацию, но и выполняла обязанности начальника политотдела ГУСМП. А в 1935 году это и курейский графит, и Дудинка, и Усть-Порт, и помощь строительству Норильского комбината. Игарские лесозаводы, кроме экспорта, должны были строить передвижные домики-балки, каркасные бараки, брусовые дома: Норильскстрой еще не имел своей базы домостроения. И все это, плюс помощь создающимся колхозам и коренному населению Енисейского Севера, входило в обязанности первого секретаря ГК ВКП(б) и начальника политотдела Остроумовой.

    И нет, еще не только телефонной, но и устойчивой радиосвязи между населенными пунктами, и авиация Игарки делает первые шаги, но Валентину Петровну не обескуражили трудности. Нет связи? Значит, чаще надо бывать на местах. Нет погоды и не может вылететь самолет? Есть олени, лошади, собаки — зимой и катера — летом.

    Энергия, умение найти главное звено в цепи каждодневных проблем, удивительная способность властно, но без шума и нервозности нацелить актив на решение важнейших задач, умение найти верный тон в разговоре с людьми — быстро снискали уважительное отношение к новому партийному руководителю. К Валентине Петровне охотно обращались игарчане: они знали — секретарь горкома всегда внимательно выслушает, даст нужный совет и если уж пообещает оказать помощь, слово сдержит. А поручив другому — непременно проверит, доведет до конца.

    Чувствовалось, что у В. П. Остроумовой настоящая школа партийной работы. Но стаж партийного руководителя у Остроумовой был невелик, а вот школа…

    С первых дней революции Валентина Петровна Остроумова работает в Смольном. Она стенографирует совещания молодого правительства, беседы В. И. Ленина с рабочими, крестьянами, солдатами, представителями Советской власти на местах. Вместе с правительством Остроумова переезжает в Москву. Высокая культура, скромность и принципиальность молодой коммунистки, грамотность и мастерство стенографирования выделили Валентину Остроумову среди всех. Она стенографирует закрытые заседания, ей доверяются государственные и партийные тайны. И не случайно, по личному предложению М. И. Калинина, она едет в составе советской делегации в Лондон в 1920 году, а через год — секретарь-стенографистка на конференции в Генуе. Нужно ли объяснять, какую политическую школу прошла Остроумова, каждодневно встречаясь с крупнейшими деятелями партии и правительства, наблюдая за их стилем работы и буквально (стенографически!) следя за каждым движением Владимира Ильича…

    Более четырех лет Остроумова работает секретарем райкома партии, потом учеба в институте марксизма-ленинизма, ответственная работа в аппарате ЦК ВКП(б) и вот — Игарка.-В Игарку ее не направляли: Остроумова попросилась сама. Игарка — это форпост освоения Севера». И она хотела быть на передовой линии, потому, не дожидаясь навигации, вылетела на самолете. А ведь в те годы это был нелегкий маршрут.

    В апреле, спустя два месяца знакомства с делами стройки, людьми района и всеми организациями Главсевморпути, Остроумова предложила провести на открытых собраниях отчеты коммунистов о своей деятельности. Вопрос стоял так: «Чем отстаиваешь звание ленинца?» И коммунисты отчитывались перед беспартийными рабочими, рассказывали о своей личной производственной деятельности, об общественной работе, об учебе. Это был откровенный разговор. Первой отчитывалась на общегородском собрании Валентина Петровна Остроумова. И она не щадила себя, хотя проработала всего два месяца. Ее. убеждением было: коммунист не имеет права терять понапрасну даже день. И это были не просто призывы: все, кто помнит Остроумову, рассказывают, что работоспособность ее поражала. Она буквально «горела». Рядом с ней просто невозможно было работать вполсилы. И игарчане работали в полную силу.

    На первой краевой партийной конференции, открывшейся 27 июня 1935 года, делегатам коммунистов Заполярья было уже, о чем доложить. Еще до выступления В. П. Остроумовой внимание участников краевой конференции привлек макет лесозавода, построенного на вечной мерзлоте. Это был подарок конференции, переданный затем в краевой музей.

    Выступление секретаря горкома ВКП(б) было пронизано глубочайшим оптимизмом, верой в силы партийной организации, коллектива строителей, рабочих, интеллигенции. Валентина Петровна Остроумова не скрывала трудностей, тормозящих быстрое, планомерное развитие Игарки.

    — Люди мужественно работают, показывают образцы труда, не взирая на суровые условия, — говорила она,— но есть трудности, которые сами игарчане преодолеть не могут. Плохо с   механизацией   погрузочно-разгрузочных работ, возникают   дополнительные трудности, когда лесосплавщики приводят плоты с большим запозданием. В зиму 1934/35 гг., например, игарчанам пришлось выкалывать из льда   85 тысяч   кубометров леса.

    Но главное, на что обратила внимание секретарь Игарского горкома,— это вопрос закрепления кадров. Ее выступление как бы подводило (да и было подведено решением правительства) итоги дискуссий о характере стройки.

    — Освоение Севера,— говорила В. П. Остроумова,— нам нужно поднять на высшую ступень.   Если до последнего времени под освоением понималась организация зимовок, в которых жили бы «временные» люди, то теперь мы должны перейти к организации   настоящих, обжитых мест. Дело освоения Севера — дело государственное…

    В 1935 году заполярная «лесопилка» увеличила выдачу своей продукции по сравнению с первым годом работы лесозавода в 14 раз! Трудовой подвиг Алексея Стаханова первым подхватил рамщик Архангельского комбината В. С. Мусинский. С ним тотчас вступил в соревнование игарский рамщик Василий Лаврищев. 17 ноября 1935 года он дал невиданную до сих пор выработку: его бригада распилила за 8 часов 245 кубометров сырья. Через несколько дней его опередила бригада Алексея Попова — 302 кубометра! Затем снова вперед вышел Василий Лаврищев.

    Стахановское движение ширилось. Партийная организация во главе с В. П. Остроумовой каждый трудовой рекорд делала достоянием широкой гласности. Но трудовое достижение не означало «автоматического» присвоения высокого звания стахановца. Кандидатура на присвоение звания стахановца обсуждалась на общем собрании. И здесь рассматривалась не только его трудовая деятельность, но стремление к образованию, ликвидация малограмотности, поведение в быту.

    Стахановское движение в Игарке, как и по всей стране, способствовало росту производительности труда. Бригада строителей лесопильного комбината вызвала на соревнование бригаду домостроителей треста «Северстрой» и вышла победителем: двухэтажный дом был построен ею за 20 дней. В соцсоревнование включились люди всех профессий. Лучшие из них показывали образцы труда, вели за собой и росли сами.

    ИЛЬЯ ЛЕОНТЬЕВИЧ ШАРАИ один из тех, кого зовут «мастер на все руки», «самородок». Он приехал в Игарку в 1929-м и изумился, что из-под кайлы «летят искры», когда столкнулся с вечной мерзлотой. Он овладел десятками профессий, но не умел, ни читать, ни писать. Умелые руки кормили его, выручали природная сметка, ум, а вот грамота… Жизнь того не требовала. А в Игарке понял: в новой жизни, на такой особой стройке, на которую смотрит вся страна, без грамоты невозможно. И с такой же напористостью, как овладевал жизненно важными профессиями, одолел букварь.

    Читал при свете костра, а вскоре стал постоянным рабкором журнала «Советская Арктика». И когда в Игарке был образован городской Совет профсоюзов — напоет председателя рабочие избрали его, потомственного рабочего, стахановца.

    СЕРГЕИ НИКОЛАЕВИЧ МАЛЮТИН не просто приехал в числе самых первых, но успел в Красноярске сколотить бригаду. Его, могучего телосложения, молодого грузчика, сразу же заметил «вербовщик», как в ту пору звали представителя отдела кадров, попросил походить по городу, посмотреть на пристани и сагитировать, таких же крепких ребят. Ну, а коли подобрал группу, да подружился с людьми дальней дорогой, да приехал обстоятельно, с семьей, да образование имеет — целых четыре класса! — кому же, как не ему, стать бригадиром?

    Сергей Малютин был землекопом и плотником, в дни работы Карских экспедиций возглавлял бригаду грузчиков, а с уходом последнего парохода снова брался, за пилу, топор, мастерок. Он в прямом смысле начинал с «нуля»: готовил основание под здание первого завода, возводил его стены, потом монтировал дымовую трубу для паросиловой установки. По вечерам строил собственный дом, чтобы спокойно встретить зиму. Как могли, помогали сыновья — Николай, Александр, копошился и меньшой, Сергей. Ну и, конечно, помогали товарищи из бригады, холостые или те, что еще не привезли с собой семьи. Помогали и приглядывались: обживется бригадир — самим осесть можно.

    А бригадир «обживался» по-настоящему: встал за лесораму, помощником поначалу. Освоил с виду нехитрое, но требующее большого внимания, дело. Ведь чуть что — и полетела пила. А их не напасешься для новичков. Наступали такие тревожные моменты, что приходилось специльно запрашивать самолет. А рейс зимой в Заполярье в те годы был событием незаурядным: Но Сергей Малютин довольно быстро освоил специальность рамщика, после чего его послали на курсы в Архангельск. Затем Малютин — мастер, помощник начальника цеха, а затем и начальник. Нелегко было Сергею Николаевичу — все-таки семья, да и казалось, учиться поздновато, но Малютин учился. Учился в вечерней школе и на рабфаке только что открывшегося в Красноярске лесотехнического института. Выдвижение Малютина на пост директора лесокомбината никого не удивило: кто лучше знает производство, жизнь рабочих?

    Порадовались рабочие комбината, когда Сергея Николаевича избрали председателем горсовета: свой, рабочий-выдвиженец будет во главе города, но и пожалели по-своему: все-таки теперь подальше от них, не будет его каждый день в рабочей семье. Однако Малютин не оторвался от «своей семьи» — каждый день был на комбинате, в порту, а когда начиналась очередная Карская — там, ближе, к причалу, и временный кабинет оборудовал, возглавлял штаб погрузочно-разгрузочных работ. И много сил и внимания приложил, чтобы построить замечательный «Дом стахановца», куда вселялись лучшие из лучших после обсуждения на собраниях, строительство народного театра — тоже дело» его рук.

    Многое, что мы видим сегодня, дело рук и первых игарских комсомольцев. Ударничество, штурмовые бригады, стахановское движение — это боевые вехи комсомола тридцатых годов. Они же были и первыми строителями Игарки. В Заполярье их привели комсомольская юность, высокое чувство долга и, конечно же, романтика. Они не имели профессий, но обладали энтузиазмом, молодым оптимизмом. Игарские комсомольцы бросили клич: «Каждый комсомолец должен стать стахановцем!», «Стахановец не имеет права быть малограмотным!» Именно поэтому они организовывали курсы ликбеза строителей и национального населения, первыми ехали в тайгу и тундру.

    Сегодняшние игарские физкультурники имеют прекрасные традиции. Комсомольцы тридцатых годов развернули массовое физкультурное движение, на воскресниках построили первый стадион, бросили клич: «Все на лыжи!». Лыжный спорт уже в те далекие годы на Севере стал самым массовым. Агитпоходы в тундру и тайгу, кроссы — все это дело рук комсомола.

    15 декабря 1934 года шесть лучших лыжников-комсомольцев начали поистине героический поход: Игарка — Иркутск (тогда центр Востоксибкрая). Им было доверено доставить рапорт крайкому ВКП(б) и крайкому ВЛКСМ об успехах игарчан.

    Игарчане строили город и росли вместе с ним. И в этом нет ничего удивительного. Такова норма нашей жизни. Можно рассказать о судьбе десятков людей. Это и Виктор Корсак, работавший в бригаде Малютина, комсомольский вожак, мастер, начальник цеха, и Александр Бобылев, тоже чернорабочий, затем — прославленный бригадир, секретарь горкома комсомола. О своей судьбе он рассказывал М. И. Калинину на встрече в Кремле. Это и Сергей Колесов, монтер, а затем начальник паросилового хозяйства комбината, и Василий Сафонов, ставший мастером, и Иван Разманов — ветеран комбината, первым удостоенный высшей награды — ордена Ленина.

    Нельзя не назвать тех, кто первыми в 1936 году были занесены на городскую доску Почета:

    М. А. Коротеева, заведующая школой;

    Д. Т. Вересова, бригадир плотников;

    Е. М. Юровская, актриса театра;

    Е. Н. Деспотули, инженер;

    С. Д. Лыткин, слесарь-инструментальщик;

    Г. Э. Вилуп, токарь;

    Т. Г. Чигарев, мастер ЛПК;

    Л. К. Паршина, врач.

    О каждом из названных людей, ветеранов Игарки, можно написать интересный рассказ. Жизнь каждого из них поучительна. Мы хотим рассказать о жизни Окладникова не потому, что его судьба исключительна и отличается от других. Но его жизнь соприкоснулась с жизнью другого человека, с судьбой, совершенно непохожей на судьбы игарчан. В этом сопоставлении — судьба двух миров.

    ВАСИЛИИ СЕМЕНОВИЧ ОКЛАДНИКОВ известен в десятках портов мира, хотя за рубежом побывал только в годы Великой Отечественной войны, являясь солдатом Советской Армии.

    Дело в том, что более трех десятков лет он был непосредственно связан с отгрузкой экспортных пиломатериалов. В 1934 году Василий Окладников, молодой парень, коногон, подвозивший доски на причал, случайно познакомился с кочегаром английского парохода «Стессо», тем самым, чей экипаж писал в газету «Северная стройка» в 1932 году. Кочегар, Алма Доусон, был негр. Его заинтересовал жизнерадостный парнишка. Работа его была, прямо скажем, не очень-то веселой. Да и техника —«одна лошадиная сила». А Алма, хоть и негр, но все-таки — кочегар!

    Рядом оказался переводчик, и они разговорились. Алма Доусон не очень-то поверил в рассказы Василия Окладникова о том, что многие чернорабочие стали мастерами цехов, а Сергей Малютин, например, заместителем директора комбината. Он немало знал легенд о чистильщиках сапог, ставших миллионерами. «Кому-то из ваших повезло? Фортуна! При чем здесь власть?» Вторая встреча состоялась через пять лет. Василий окончил восемь классов, работал на учете пиломатериалов при погрузке их на корабль, собирался поступать в лесотехнический техникум. Алма Доусон по-прежнему оставался безграмотным кочегаром. Он с грустью поведал, что их пароход «Мото» обречен: хозяева набрали команду из людей, измученных безработицей, тех, кому нечего терять. Если пароход потонет, хозяева получат страховку. А люди?

    «Бог поможет — как-нибудь спасемся. Оставшиеся в живых тоже получат страховку, а это год-другой жизни…»

    Василий Семенович Окладников прошел всю войну, был удостоен правительственных   наград и   вернулся в Игарку. После войны он закончил техникум, обзавелся семьей, стал начальником учетно-экспортного отдела. И вот, как бывает в заранее придуманных рассказах, еще одна встреча. И по-прежнему   Алма Доусон кочегару только заметно постаревший.   Нет, теперь он верил, что жизнь в этом необыкновенном городе, который не старел,  а молодел   год от   года,   от встречи к встрече, совсем не такая, как «там». И судьба его русского, друга Васи Окладникова, с которым он беседовал в «Интерклубе» без переводчика, совсем не «фортуна»: ведь «Вася-коногон» и тогда верил в судьбу товарищей, а свою собственную.

    Это была последняя встреча. Кто знает, может быть,

    Василий Семенович и повстречался бы еще раз с Алма Доусоном, но то был последний, в 1970 году, рейс иностранного парохода в Игарку: советский морской флот к этому времени обеспечивал самостоятельные рейсы в 60 портов мира…

    Воодушевленные решениями XVIII съезда партии, строители заполярного города вступали в новую пятилетку. В 1939 году у игарчан был праздник — десятилетие города. Те, кто начинал с «нулевой отметки», с законной гордостью оглядывали свершенное, показывали новому поколению строителей:

    —  А вот здесь, где улица Смидовича, было…

    — А вот тут, возле горсовета, охотились… Игарка мужала.   Она   оставалась   деревянной. И

    в этом было ее неповторимое своеобразие. Впрочем, в те годы сплошь деревянные города не казались «седой стариной»: их было большинство, особенно в Сибири. А вот деревянные «мостовые», приподнятые над землей,— такого не знал ни один город.

    Игарка все больше приобретала, если еще не вид, то значимость культурного центра. Педагогическое училище, политпросветшкола, театр, Дома культуры, библиотеки, школы, Дом пионеров. 300 киносеансов и 100 спектаклей в год — это культура и образование. Игарка могла гордиться и становлением своей, особой, заполярной науки: опытная станция северного земледелия, научно-исследовательская мерзлотная станция, филиал Всесоюзного института экспериментальной медицины.

    Объем экспорта увеличился в 14 раз: 243 тысячи кубометров лесной продукции продавала Игарка зарубежным странам, пополняя валютный фонд страны. То, что совсем недавно казалось событием, стало одним из видов транспорта: Игарка осуществляла 300 авиа-рейсов в год.

    И вся эта созидательная жизнь нарушилась 22 июня 1941 года.

    ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА ворвалась в жизнь Игарки, как и в жизнь всей страны, неожиданно, нарушив мирные планы и мечты. 21 июня в Игарке был торжественный день: состоялся очередной выпуск учащихся политпросветшколы народов Крайнего Севера.

    В этот день директор педучилища и политпросветшколы А. С. Воронин выступил по местному радио. Сохранился текст этого последнего в 1941 году мирного выступления. Директор, эвенк Воронин, с гордостью рассказывал, что дала Советская власть малым народам Севера, знакомил с биографиями выпускников, которые выезжали на работу в Эвенкию, на Таймыр, в Игарский район. «Коллективу педучилища и политпросветшколы — говорил Воронин,— предстоит громадная работа: образцово подготовиться к новому учебному году, практически означающему набор новых учащихся, организовать опытный сельскохозяйственный участок…»

    Мирные планы на мирном фронте культурного строительства…

    А через сутки уже будет греметь только что родившаяся, грозная песня: «Вставай, страна огромная!»

    Николай Сергеевич Малютин (один из авторов книги «Мы из Игарки») вспоминал:

    «Война… Как сейчас помню утро 22 июня 1941 года. Мы собрались у Виктора Бутусова перед игрой в футбол с одной из команд иностранных судов. У нас была такая традиция: каждое иностранное судно должно было выставить футбольную команду для встречи с игарскими футболистами.

    Матч должен был состояться в 12.00 по местному времени. Погода была теплая, солнечная. Около 11 часов включили радио и слышим: «…враг будет разбит, победа будет за нами…» Мы в недоумении…. какой враг?

    Скорее в город!.. По дороге на стадион узнали, что фашистская Германия вероломно напала на нас. Анатолий Коршунов, Валентин Пичугин, Валентин Калачевский, Саша Смородников, я и другие идем в школу за советом к директору Михаилу Ивановичу Маркову. Он сказал нам, что немедленно едет на фронт. Уже осенью мы читали письма от него с фронта, из-под Москвы и вырезки из фронтовых газет…

    Мы отправились в военкомат, но нам, конечно, отказали: всем нам было по 16—17 лет. Но в 1942 году, по окончании десятого класса, все мы пошли в военные училища, а затем на фронт…»

    В первый день войны, еще до объявления в Игарке мобилизации, у военкомата выстроилась очередь. Первыми подали заявления добровольцы: Тимофей Дмитриевич Слепцов, участник гражданской войны на Архангельском Севере; Никита Никифорович Беляев, участник штурма Перекопа; Христофор Савельевич Гницевич… Поступили телеграммы:

    «Весь экипаж идет на фронт добровольцами. Борт парохода «Валерий Чкалов»;

    «Все мужчины — охотники и рыбаки станка Полой идут на фронт добровольцами».

    СПРАВКА ИГАРСКОГО ГОРВОЕНКОМАТА:

    «За период с 1941 по май 1945 года призвано по мобилизации 2750 человек.

    Пропали без вести, погибли и умерли от ран в Великую Отечественную войну 2200 человек.

    Более 300 человек награждены орденами и медалями за ратные подвиги в Великую Отечественную войну.

    Три игарчанина: Слабоденок Григорий Афанасьевич, Вильский Вениамин Владимирович и Барабашов Петр Парфенович удостоены высшего звания — Героя Советского Союза».

     

     

    *   *   *

     

    Оставшиеся в городе мужчины трудились с удвоенной энергией: теперь экспортная продукция необходима •была для военных нужд, в особенности, авиационной, автомобильной, судостроительной промышленности. Лозунг: «Норму за себя и за товарища, ушедшего на фронт» — стал законом военного времени. Не отставали от мужчин и женщины. Они осваивали «мужские» профессии, показывали образцы труда. Они стояли у лесорам, создавали рыболовецкие бригады, Н. Вересова и Е. Шувалова взяли в свои руки штурвалы катеров. Именно они первыми бросили   клич:  «Заменим мужчин, ушедших на фронт». Женщины-рыбачки из села Старая Игарка во главе со своим бригадиром Натальей Тищенко взяли обязательство: 40 центнеров рыбы на каждую рыбачку! Этот призыв подхватил горком комсомола и направил в рыболовецкие бригады сотни комсомольцев и комсомолок, учащихся педучилища, политпросветшколы и старшеклассников. По призыву горкома комсомола ни один из учащихся не уехал домой в летние каникулы.

    Погрузку пиломатериалов в навигацию 42-го начала бригада Рощиной. Бригада Волосовой поставила первый рекорд: 244 кубометра укладки россыпи. В следующую смену ее обогнала бригада Рощиной — 256 кубометров. Рекорд — 380 кубометров, который не побили и мужские бригады,— остался за бригадой Волосовой.

    Игарка работала на фронт. Игарка помогала фронту всем, чем могла. Горожане горячо откликнулись на всенародное движение: вносить собственные сбережения на постройку танков, самолетов, бронепоездов, торпедных катеров. Жители заполярного города и района готовили в подарок воинам Красной Армии теплую одежду, шапки, валенки, вязали носки и рукавицы.

    «Все — для фронта! Все — для победы!» — этим жила вся страна. Повседневно заботясь о вооружении Красной. Армии, об усилении помощи фронту, трудящиеся Игарки внесли в фонд Обороны 3 138 090 рублей. Больше миллиона выделили игарчане на строительство танковых колонн «Красноярский рабочий» и «Красноярский колхозник». Комсомольцы собрали 30 тысяч рублей на строительство авиаэскадрильи «Красноярский рабочий», а пионеры и школьники, совместно с туруханскими, внесли на строительство танка «Пионер Енисейского Севера» 97 300 рублей.

    В 1943 году газета «Большевик Заполярья» сообщала: «Вчера на приемный пункт тов. Сергеева сдала 12 шапок-ушанок, 31 пару теплых носков, 30 пар теплых перчаток, 20 шарфов и др.». Как жаль, что мы не знаем имени этой великой труженицы, не можем назвать фамилии тех, кто собирал посылки с теплыми вещами, кто посылал скромные, но такие необходимые фронтовикам вещи. Эти посылки с вкусными вещами, табаком, мылом, носовыми платками, нитками, перчатками и носками, связанными женскими руками, никогда не забудут воины-победители…

    5 августа бригадир рыболовецкой бригады колхоза «Буденновец» Н. А. Шадрин внес в Госбанк из своих личных сбережений на вооружение Красной Армии: 25 тысяч рублей наличными деньгами.

    Несколько слов об этой замечательной семье, одной из многих-многих тысяч, которые в суровые годы испытаний проявляли высочайший патриотизм, способствовали всеми силами победе над фашистскими захватчиками. Николай Александрович, которому в годы войны было за семьдесят, руководил бригадой рыбаков. О его работе не раз писала газета «Большевик Заполярья». Вот одна из корреспонденции 1 июля 1943 года: «Лучшие результаты имеет бригада, руководимая Н. А. Шадриным. На озере Сухое этот коллектив выловил 40 центнеров рыбы сверх плана».

    Сын Николая Александровича, фронтовик, был комиссован в связи с тяжелым ранением, вернулся в 43-м домой, а через неделю уже возглавил бригаду и соревновался с отцом…

    Игарка была далеко от фронта, продукция лесокомбината не имела, казалось, прямого отношения к фронтовым заказам. Но оборонная промышленность нуждалась не только в металле. Нехватка древесины и лесопродукции немедленно сказывалась на производстве – десятков видов военной техники, и в первую очередь, авиационной, автомобильной, судостроительной. Игарский порт в годы войны загружал морские корабли. Шли они Северным морским путем, дорогой древних русских мореплавателей, на которой разбойничали фашистские пираты.

    Игарчане внесли в общее дело победы над врагом: свой вклад: героическим трудом, безвозмездной помощью фронту и самым дорогим и невосполнимым — человеческими жизнями.

    Город помнит тех, кто вложил силы и труд в развитие Севера и защищал его будущее от врага.

  • «Мы из Игарки»

    У книги под таким названием, как и у авторов — необычная судьба. Нет в мире книги, авторами которой были бы школьники. Более шестидесяти человек. И нет, наверное, ребят с такой увлекательно завидной судьбой. Они приехали вместе с родителями в едва наметившийся город и росли вместе с ним, первенцем Заполярья. Они были не просто маленькими жителями маленького города за Полярным кругом — они были и строителями его.

    Свидетели рождения ударных и штурмовых бригад и массового стахановского движения, дети принимали активное участие в воскресниках по благоустройству города, помогали строить школы и Дом пионеров, проявляя трогательную заботу о маленьких друзьях — воспитанниках национальной школы и школы-интерната. Ребята выбегали встречать пароходы под иностранными флагами, провожали их, тяжело груженных драгоценной сибирской древесиной, и по-новому, по-своему, осмысливали слова Пушкина: «В Европу прорубить окно».

    Их отцы строили лесопильный комбинат, в полумраке полярной ночи вбивали крепкие, как железо, лиственничные сваи, сооружая удивительный порт на берегу Енисея, который называли морским. Свидетели рождения необыкновенного города, который Совет Народных Комиссаров Союза ССР назвал в приветственной телеграмме «форпостом Советского Союза на далеком Севере» и «примером в дальнейшей работе по окончательному завоеванию Северного морского пути»,— они гордились своей Игаркой и справедливо считали себя причастными к великому делу.

    Конечно, у них, как у всех ребят мира, были забавы и проказы, детские огорчения и радости, но отличало их то, что чувствовали они себя пионерами освоения Арктики. Поэтому они с особой тревогой следили за жизнью героических челюскинцев на дрейфующей льдине — ведь это все происходит в «их Арктике»! — и с ребячьим восторгом кричали: «Ура!», когда «их дядя Вася» — Василий Сергеевич Молоков — стал первым Героем Советского Союза. А «ледовый комиссар» — Отто Юльевич Шмидт?   Ведь   это «их   начальник», их стройки — «Главсевморпути». Поэтому с неподдельной радостью и встречали его ребята в Игарке и с гордостью воспринимали высокую оценку «их городу».

    Конечно, как все ребята, они хвастались, выезжая с родителями в отпуск «на материк», чуть-чуть важничали, называли себя полярниками (что было справедливо) и гордились своими лицами, опаленными арктическими ветрами.

    Но, наверно, только тогда, в ноябре 1935 года, слушая О. Ю. Шмидта, задумались всерьез над его словами:

    «Игарка — северный пункт, видна всему миру, как маяк, показывающий, что могут делать большевики».

    Значит и они, маленькие игарчане, еще не большевики, а пока пионеры — видны всему миру? Они еще” не понимали, что удивителен не только факт существования города-порта, города-комбината в Заполярье да вечной мерзлоте, а более всего удивителен факт существования их, школьников, в этом городе. Они еще не знали, что они, жизнерадостные, неунывающие пацаны и девчонки, — самый веский аргумент в незыблемости города: две с половиной тысячи школьников и тысяча дошколят в городе с двенадцатыотысячным населением — подобного еще не было нигде.

    А они? Маленькие игарчане жили и учились, как все дети в других городах. Идею создать газету «Пионер Заполярья», которая выходила раз в пятидневку, поддержал еще в 1934 году Отто Юльевич Шмидт. Ребята любили свою газету, писали в нее, делились мечтами. И появилась у них идея написать книгу. Такая смелая идея могла появиться только у ребят такого необыкновенного города. Конечно, она всем понравилась. И ребята решили написать об этом Горькому. Письмо писали коллективно. Обсуждали во всех классах всех школ каждую строчку. Наконец письмо было готово (даем с некоторым сокращением):

    «Дорогой Алексей Максимович!

    Это письмо пишут Вам две тысячи пионеров и школьников Заполярного города Игарки. Мы шлем Вам, нашему любимому, дорогому писателю, горячий привет!

    Алексей Максимович! Сейчас нам не светит солнце. Только часа три мы видим дневной   свет.   Остальное время — полярная ночь, частые морозы и пурга. Но жизнь у нас, Алексей Максимович, не скучная, а радостная, хорошая.

    Недавно в нашей детской газете «Пионер Заполярья» были напечатаны наши письма: «Кем мы хотим быть?»

    Двести пионеров и школьников на этот вопрос ответили:

    — Докторами, танкистами, летчиками, артистами, изобретателями, педагогами, писателями, поэтами, математиками.

    И к этому мы стремимся — овладеваем основами наук„ готовимся быть полноценными гражданами нашей прекрасной Родины.

    Алексей Максимович!

    Мы обращаемся к Вам с большой просьбой. У нас у всех большое желание написать книгу о том, как мы живей и учимся за Полярным кругом-

    Мы очень просили бы Вас посоветовать нам, как лучше распределить писание глав: между отдельными участниками литературной бригады или целыми литературными кружками?

    Мы будем очень рады, если Вы нам ответите на наше письмо, дорогой Алексей Максимович!

    Мы шлем Вам горячий привет! Ребята Заполярья желают Вам здоровья, дорогой Алексей Максимович».

    15 декабря 1935 года это письмо было передано по радио в Крым, где жил тогда тяжело больной Алексей. Максимович Горький.

    …Теперь не только ребята, но вся Игарка ждала: ответит ли школьникам великий писатель?

    Наконец, 13 января 1936 года — радостное событие: получен ответ от Горького!

    «Сердечный привет вам, будущие доктора, инженеры, танкисты, поэты, летчики, педагоги, артисты, изобретатели, геологи!

    Хорошее письмо прислали Вы. Богато светятся в простых и ясных словах его ваша бодрость и ясность сознания вами путей к высочайшей цели жизни, путей к цели, которую поставили перед Вами и перед всем трудовым народом мира ваши отцы и деды. Едва ли где-нибудь, есть на земле дети, которые живут в таких же суровых условиях природы, в каких вы живете, едва ли где-нибудь возможны дети такие, как вы, но будущей вашей работой вы сделаете всех детей земли столь же гордыми смельчаками.

    Вы пишете: «Живем сейчас, когда нам не светит солнце; только три часа мы видим дневной свет, остальное время полярная ночь, морозы, пурга». Но вот во тьме полярной ночи ярко горит солнце человеческого разума, – силой которого уничтожена цинга, еще недавно обычная болезнь дальнего Севера, силою разума на земле, окованной вечной мерзлотой, обильно родятся овощи, развернуто скотоводство. Все это было бы невозможно до Ленинской революции, в ту пору, когда право на широкую грамотность, на развитие разума было во власти помещиков, фабрикантов, лавочников.

    …Большие, изумительные радости ждут вас, ребята! Через несколько лет, когда, воспитанные суровой природой, вы, железные комсомольцы, пойдете на работу строительства и на дальнейшую учебу, перед вами развернутся разнообразнейшие красоты великой нашей страны, увидите Алтай, Памир, Урал, Кавказ, поля пшеницы размером в тысячи гектаров, гигантские фабрики, заводы, колоссальные электростанции, хлопковые плантации Средней Азии, виноградники Крыма, свекловичные поля, фабрики сахара, удивительные города: Москва, Ленинград, Киев, Харьков, Тифлис, Ереван, Ташкент, столицы маленьких братских республик, например Чувашии, столицы, которые до революции очень мало отличались от простых сел.

    У вас снег, морозы, вьюга, а вот я живу в Крыму, на берегу Черного моря. Сегодня — 13 января— первый раз в этом году посыпался бедненький, редкий снежок, но тотчас же конфузливо растаял. Весь декабрь и до вчерашнего дня светило солнце с восьми часов утра почти до половины шестого вечера. Зимуют чижи, щеглы, зяблики, синицы, весна начинается со второй половины февраля, осень с половины октября.

    До революции в Крыму жил царь с родственниками, придворная знать, миллионеры, купцы—теперь во дворце царском дом отдыха для крестьян, и весь южный берег Крыма, все дворцы богачей превращены в дома отдыха, в санатории. Есть и лагерь пионеров Артек. Много прекрасного в стране Союза Социалистических Советов, и оно все растет. Все это — ваше хозяйство. И, разумеется, для того чтобы умело владеть им, развивать его все шире, — необходимо, ребята, учиться много, серьезно, честно. Всякая работа в нашей стране — работа всех для каждого и каждого для всех, а кроме этого — работа в пример всему трудовому народу земли. Надо воспитать, развивать в себе любовь к учебе, чтобы, учеба была приятна, как игра.

    Мозг — способность познания — воспитывается упражнением, тренировкой такой же, как мускулы.

    Машина постепенно стирает различие между физическим и умственным трудом, но для того, чтобы сделать хорошие машины, облегчающие труд, необходимо усерднейше заботиться о развитии разума.

    Бесполезных знаний — нет. Поэтому я очень одобряю ваше желание написать книжку о пионерах Заполярья. В работе над этой книжкой вы кое-чему научитесь, а если книжка будет удачна — научите и других. Действуйте смелее, помня, что Пушкин, Лермонтов, Некрасов на-чинали писать стихи в вашем возрасте, причем у Некрасова стихи имели такой вид:

    «Любезна маменька, примите Сей сладкий труд и рассмотрите, годится ли куда-нибудь».

    Как видите, это даже не стихи. Но, действуя смело, не забывайте, что вашу книжку будут читать тысячи детей: Союза, да, пожалуй, и за границу перескочит она. Стало» быть, от вас требуется серьезное отношение к делу создания этой книжки.

    Я советовал бы вам организовать дело так: сначала; отобрать из школьных лит. кружков тех ребят, которые уже заявили о своей способности хорошо писать стихи, коллективно выработать план книжки и выбрать из них редакцию — 5, 7 человек.

    Мне кажется, план должен быть таков: первая глава: физические условия Игарки: пейзаж, почва, климат, растительность, очерки зимы, весны, лета, осени. Это необходимо написать, ибо вы живете в условиях исключительных, ребятам Союза незнакомых. А писать надобно так, как будто вы рассказываете об условиях вашей жизни особенно близким друзьям своим…

    Вторая глава: жизнь в семье, работа в школах, т. е. учеба, товарищеские отношения, хорошее и плохое в этих; отношениях, борьба против плохого.

    Третья: игры, развлечения, склонности, т. е. кого куда тянет: к технике, т. е. изобретательности, к музыке, рисованию, поэзии и т. д.

    Четвертая: героические и смешные случаи жизни, посмеяться над собой не бойтесь, самокритика так же необходима, как необходимо умываться.

    Пятая: рост города, расширение работ, впечатления, которые вызывают у вас команды иностранных судов и прочее.

    Это, конечно, только набросок плана, набросок, сделанный человеком, который разнообразия условий вашей жизни не знает; и вы, разумеется, можете совсем не считаться с наброском.

    Мне думается, что каждую главу должна писать определенная группа и что всю работу следует делать коллективно.

    Когда рукопись будет готова — пришлите ее мне, а я и Маршак, прочитав ее, возвратим вам, указав, что ладно и что неладно и требует исправления.

    Ребятам с Диксона и с зимовки Черной обязательно дайте место в книжке вашей.

    Ну вот, я кончил. Письмо вышло длиннее вашего. Будьте здоровы, милые ребята, будьте здоровы, дорогие мои.

    М. Горький»

    Поздней, когда Горького не стало, Самуил Яковлевич: Маршак писал:

    «Это пишет взрослый — детям. Это пишет человек, доживающий последние дни, детям, начинающим жить. Счастлива страна, в которой возможна такая перекличка между дальним Севером и югом, между двумя поколениями — уходящим и вступающим в жизнь» (Правда», 13. VII. 1936 г.)

    Письмо Горького отпечатали в Игарской типографии в тысячах экземляров и раздали школьникам. Оно обсуждалось на отрядных и звеньевых пионерских сборах, общешкольных собраниях. Письмо ребят и ответ Горького были опубликованы в газетах многих городов Союза.

    Если до этого об Игарке знали из кратких газетных сообщений и запоминали «точку на карте», «морской порт на Енисее» на школьных уроках по географии, то теперь вся страна узнала о жизни заполярного города. Теперь пионерия страны мысленно жила вместе со своими северными друзьями. В Игарку шли письма из самых отдаленных городов, сел.

    Из колхоза имени Ворошилова:

    «Здорово, ребята, — пионеры и школьники!

    Мы, ученики Путятинской школы, 4-го класса, в первую очередь передаем Вам пламенный привет с пожеланиями хороших успехов в Вашей учебе.

    Мы живем в глухом селе на большом расстоянии от города Оренбурга…. Наш колхоз имени Ворошилова стал богатым тем, что собрал много хлеба, построил в этом году хорошие помещения для скота, приобрел автомашину и сложные молотилки!.. Нам оборудовали пионерский уголок, приобрели материалы для постройки летающих моделей, и мы уже сделали одну…»

    Со станции Токсово:

    «Еще на уроке географии, изучая зону тайги, мы познакомились с новым городом Игаркой, где живете вы, дорогие товарищи. Из письма мы яснее представили этот город.

    В своем письме к писателю Максиму Горькому вы писали про свою жизнь и учебу. Мы через нашу областную газету «Ленинские искры» расскажем о своей жизни.

    Ребята из Токсово в школу ездят на лыжах. А возле школы большой трамплин, с которого лучшие лыжники прыгают на 50 метров. Наше желание, когда вырастем большими, стать летчиками, инженерами, машинистами, артистами, забойщиками — такими, как Стаханов, ткачихами— такими, как Виноградовы, такими большевиками, – каким был товарищ Киров…»

    Шли письма из Курска и Горького, Владивостока и Баку, Киева и Архангельска. Это была не просто переписка, а перекличка пионеров всей страны. И тон ей задали игарские пионеры.

    В самой Игарке работа над будущей книгой, название которой пришло сразу, — «Мы из Игарки»— шла полным ходом. И вдруг удар: умер Максим Горький. Это была печаль всей страны. Для игарских же ребят особая: «Кто теперь окажет помощь?»

    Анатолий Климов, сотрудник газеты «Большевик Заполярья», возглавивший работу над книгой, ее составитель, успокаивал расстроенных ребят, убеждая, что у них будут хорошие помощники. Вскоре, к большой радости, ребята узнали, что их книгу обещает редактировать любимый детский писатель Самуил Яковлевич Маршак.

    Теплое дружеское письмо пришло от всемирно известного писателя Ромена Роллана.

     

    Швейцария, Вильнев, вилла «Ольга».

     

    Дорогие пионеры и школьники Игарки!

    Я получил позавчера вашу телеграмму — и она меня очень тронула. Наверное, швейцарские телеграфисты были бы очень удивлены, если бы им перевели эту телеграмму.

    Я очень был рад узнать, что за Полярным кругом у меня две тысячи маленьких друзей, что они радуются жизни и, как я вижу, полны веры в будущее и в то, что они все сделают, чтобы мир стал лучше. А вы должны об этом думать, — ведь миру всегда будут нужны люди бескорыстные и честные, хорошие работники.

    Вы хотите знать, как живут дети в Швейцарии? Слишком будет долго и сложно рассказывать вам об этом, но вообще в странах, где еще не установился социалистический строй, жизнь очень тяжела и беспокойна.

    Здесь много безработных, и дети, окончив школу, не знают, как им зарабатывать себе на жизнь. А когда родители безработные, дети очень несчастны.

    Но может быть, и они когда-нибудь увидят победу социализма здесь, у нас, на Западе. Тогда их дети будут жить счастливее, чем жили они сами.

    Когда вы напишете вашу книгу, я надеюсь, что вы мне ее пришлете. Но вы не должны ради нее забросить ваше ученье. Если вы хотите быть полезными СССР и всему миру, вы должны вооружиться всевозможными знаниями, хорошо знать то, чему вас учат в ваших школах, читать много хороших книг. Изучаете ли вы иностранные языки? Я знаю, что теперь по всему СССР молодежь и дети с увлечением принялись за иностранные языки. А так как я почетный пионер (я получил это звание, когда был в Москве, прошлым летом), я не хотел бы отставать и стал изучать русский язык.

    Каждый день я занимаюсь целый час, я уже начал читать «Сказку о царе Салтане» Пушкина, потом буду читать «Сказку о рыбаке и рыбке» и «Великий план» Ильича, которые вы все, должно быть, знаете.

    Шлю вам самые сердечные пожелания, мои милые белые медвежатки. Работайте хорошенько и никогда не падайте духом перед трудностями. Трудности созданы для того, чтобы их превозмогать и чтобы, превозмогая их, стать более сильными.

    Ваш друг Ромен Роллан».

     

    Ребята были обрадованы и воодушевлены добрым письмом знаменитого французского писателя, друга Горького, и продолжали работу над книгой с еще большей энергией. Они решили посвятить книгу памяти своего вдохновителя, Алексея Максимовича Горького. Через два года книга была закончена и увидела свет в 1938 году. Она открывалась стихами Степы Перевалова «Прощание», посвященными памяти М. Горького.

    «Мы из Игарки» — подлинная пионерская летопись Игарки тридцатых годов и частица их биографии. Девять глав книжки посвящены жизни ребят и их духовному миру. Это не только рассказы о досуге, учебе, мечтах. В них — встреча с действительностью. А действительность — разная. Яша Почекутов, потрясенный судьбой темнокожих матросов с иностранных пароходов, написал рассказ «Негр». Для ребят встреча с иностранными экипажами — встреча с людьми совсем другого мира, других нравственных критериев. А вот Юра Жилин и Кузя Герасимов рассказали о том, как ездили в тундру и впервые встретились с эвенками…

    Коля Малютин назвал свой рассказ «Игарка растет». Он приехал в Игарку в числе первых с отцом Сергеем Николаевичем Малютиным, грузчиком, видел, как вместе с городом растет и его отец: бригадир, мастер, директор лесозавода, председатель исполкома горсовета. Для ребят это было естественно. Коля так закончил свой расказ: «Все ребята в Игарке очень закаленные».

    Душевную и физическую закалку многих из авторов книги проверила война. Из нее вышли еще более сильными и закаленными Николай Малютин, Борис Иванов, Юрий Жилин, Петя Поэтов, Гоша Попов, Анатолий Коршунов, Валя Калачинский…

    Миновало сорок лет. Большие перемены произошли в жизни Игарки и авторов книги, которая, как и предсказывал М. Горький, стала известна не только всей стране, но и «перескочила за границу». И игарские ребята — авторы и активисты создания книги, а активистами были все школьники, как предвидел Горький, стали врачами, артистами, педагогами, художниками. Они разъехались по всей стране. И немало танкистов, летчиков, солдат не вернулись с боевых полей Отечественной… Жива память о погибших героях войны: Васе Астафьеве, Коле Дордаеве, Вале и Саше Баженовых. Погиб трагически в июне 1945 года, пройдя всю войну, Анатолий Матвеевич Климов, организатор авторского коллектива, составитель и первый редактор книги «Мы из Игарки»…

    Вернулись с фронта, окончили институты, стали инженерами Коля Малютин, Юра Жилин. Яша Почекутов стал преподавателем, директором школы. Преподавателем, а потом и директором стала Нина Окладникова (Шипилова). Петя Поэтов в книжке сфотографирован с убитой уткой, автор рассказа «Ружье в костре», мечтал быть инженером-контруктором. И стал им: возглавил конструкторское бюро Красноярского завода телевизоров. Коля Вебер инженер на лесокомбинате в Лесосибирске, Жора Антипов был журналистом. Стал журналистом Вася Калачинский, актрисой — Нина Коробко, художниками — Миша Шелонников и Федя Дзюба, медиком — Люба Черноусова.

    Добрые традиции не подвластны годам. Сорок с лишним лет назад, в 1936-м, слетели со страниц книжки «Мы из Игарки» пионерские искры и разлетелись по всей стране. Жизнь распорядилась так, что и авторы книги в разное время покинули свой город юности. Но остался на холодной земле Заполярья жар юных сердец.

    Усилиями школьников в Игарке созданы ребячий музей, краеведческие уголки в школах, маленькие лаборатории, где ставятся сельскохозяйственные опыты, дети строят модели самолетов, ракет и кораблей, конструируют радиоприборы; действует большой отряд следопытов, который наполняет «копилку» находками и открытиями. Особенно красные следопыты активизировались, готовясь к «золотому» юбилею своего города. 150 «бойцов мирной разведки» пишут письма первым игарчанам, авторам книжки «Мы из Игарки», пополнились экспозиции в детском музее, бережно, по крупицам собираются новые факты, восстанавливаются события. И перед ребятами полней открываются страницы истории родного города. Ребята отправили приглашения Николаю Веберу, Николаю Малютину, Василию Окладникову — пионерам 30-х годов, попросили их приехать в гости. И почти через полвека эти разные люди, первыми обживавшие первый город на Енисейском Заполярье, будто вернулись в детство. Они узнали себя в мальчишках и девчонках 70-х годов, бережно сохранивших начатое 50 лет назад.

    В Доме пионеров хранятся сотни сочинений юных игарчан о сегодняшнем городе, о природе, животном мире, об улицах и о героях десятой пятилетки. Быть может, лучшие из лучших этих сочинений, выполненные во время конкурса «Я из Игарки-79», скоро займут книжные странички. И уж если увидит свет такая книжка, ее непременно украсят рисунки юных воспитанников художественной школы. Ведь они тоже провели конкурс, посвященный пятидесятилетнему юбилею своего города.

    А сколькими новыми страницами пополнился краеведческий музей, который создали ребята, которым сегодня столько же, сколько было авторам книги «Мы из Игарки». Вся страна была тогда корреспондентом игарских красных следопытов. 150 пионеров участвовали в поиске первооткрывателей Игарки, первых стахановцев и, конечно же, авторов ребячьей книжки 1938-го года. Открыто много новых имен. О десятках героических подвигов узнали игарчане из писем, документов. Получены интересные фотографии тех лет.

    Недавно юные игарчане узнали подробности о подвиге Петра Барбашова, закрывшего своим телом амбразуру вражеского дзота в декабре 1942 года на подступах к столице Северной Осетии городу Орджоникидзе. Короткая’ газетная информация 1942 года сообщала о том, что Петр Барбашов, посланец Игарки, комсорг подразделения, совершил беспримерный подвиг. Красные следопыты установили, где и как совершил он свой подвиг, получили письма-воспоминания из школы станции Меныииковская, что в Новосибирской области, где учился Петр Барбашов и откуда приехал в Игарку.

    Это только маленькая часть большой поисковой работы игарских следопытов. Мечтая создать книгу, подобную «Мы из Игарки», ребята серьезно изучают все, что связано с историей города, стараются проследить судьбу людей первого поколения.

    Ребята тридцатых годов писали в своей книге о природе Заполярья, а ребята сегодняших дней — юные участники и активисты Всероссийского Общества охраны природы. Вооруженные современными знаниями, они шагнули дальше своих сверстников тридцатых годов и не только понимают, как бережно нужно относиться к северной природе, но и учатся восстанавливать ее, заживлять раны, нанесенные неосторожной рукой. Игарские школьники — самые горячие сторонники и активные участники зеленого наряда Игарки.

    Сегодняшние юные игарчане могут гордиться спортивными достижениями: они бьют рекорды взрослых тридцатых годов, идут в лыжные походы, о которых только мечтали их сверстники. Комсомольцы-школьники совершили лыжные переходы, посвященные первым строителям Игарки, побывали на новых стройках, у новых преобразователей Севера — на Диксоне, в Снежногорске и Светлогорске, прошли по трассе ЛЭП-220 Снежногорск — Игарка и автодороге Игарка — Светлогорск, пробитой отважными бульдозеристами.

    Сегодняшние пионеры и школьники — достойные преемники и продолжатели дел своих сверстников. И они сегодня гордо говорят: «Мы из Игарки».

  • На новом подъеме

    Игарка возобновила экспортные операции еще до окончания войны, в навигацию 1944 года, когда от фашистской нечисти была практически освобождена вся территория нашей страны, но плавание в Западном секторе Северного морского пути оставалось по-прежнему опасным. Фашистские пираты предпринимали еще попытки для потопления транспортных судов. Особенно возрос ход экспортных операций в послевоенные годы. Общий объем экспортных пиломатериалов, отгруженных через город за тридцать лет — с 1947 по 1977 год, — составил 17 миллионов кубометров. Одну треть из них выработал Игарский ЛПК.

    Игарка — победитель в социалистическом соревновании среди городов Красноярья в движении за достойную встречу шестидесятилетия Октября. Игарчане вывели свой город в лидеры по благоустройству улиц и площадей. Лесопильно-перевалочный комбинат — обладатель переходящего Красного знамени ЦК КПСС, Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК^ВЛКСМ в 1977 году. В 1979-м, юбилейном для города году, лесопильно-перевалочный комбинат — участник международной выставки лесопильной промышленности в Сокольниках, что является большой честью, так как здесь будут представлены лучшие предприятия нашей страны, скандинавских стран, США и Канады.

    Участие в такой выставке не случайно: в 1976 году игарский комбинат три раза являлся призером в социалистическом соревновании предприятий отрасли. В 1978 году ему трижды присуждалось первое место во Всесоюзном соревновании.

    Словом, Игарка и игарчане сегодняшних дней — достойные продолжатели славных традиций тридцатых годов, традиций города-форпоста развития культуры и промышленности на Севере.

    Сегодняшние успехи не были бы возможны без создания принципиально новой базы строительства, без коренной перестройки, модернизации и автоматизации производственных процессов на ЛПК, без введения технических достижений НТР. И конечно же успехи были бы немыслимы без технической подготовки и энтузиазма людей, продолжателей славных традиций. Труд игарских лесопилыциков не раз отмечался высокими правительственными наградами: 132 работника комбината награждены орденами и медалями СССР, а рамщик Юрий Павлович Дейкин удостоен звания Лауреата Государственной премии СССР.

    ЮРИЙ ПАВЛОВИЧ ДЕЙКИН приехал в Игарку 18 лет назад по комсомольской путевке после службы в Советской Армии. Конечно, никакой специальности у него еще не было, но было желание приобрести ее. И было главное: он не боялся «черновой работы». Задумал работать на лесораме и начал с «азов», с сортировки. А вскоре понял: не так-то легко стать лесорамщиком. Начальник цеха сказал прямо:

    — Без учебы, парень, теперь ни шагу. Смекалки и прилежания мало, чтобы стать лесорамщиком. Ведь сам видишь: лесораму обслуживает большой коллектив — 30 человек.

    Юрий Дейкин пошел учиться в Игарский филиал Красноярского политехнического техникума. И еще на курсы рамщиков. И добился своего: стал рамщиком. И рамщиком отличным — одному Фагиму Салахову уступал. Молодого коммуниста назначили мастером смены, потом инженером по технике безопасности.

    Многие сверстники завидовали: «Эк растет парень! Так и директором комбината скоро станет…» А Юрий Павлович был недоволен: не по нему эта работа. Ему хотелось стоять за пультом управления, своими руками осуществлять с виду немудрый, но тонкий процесс лесопиления. И жить в небольшом, но «своем» коллективе рамщиков. Через горком партии добился Дейкин: его «понизили в должности» — из инженеров перевели в рамщики. И Юрий Павлович с упоением взялся за любимую работу. А то, что был мастером смены и инженером по технике безопасности, не прошло для него даром — его технический, производственный кругозор расширился: имел возможность долгое время наблюдать, сравнивать, учитывать каждую минуту технического процесса.

    Борьба за минуты? Нет, это не мелочь! Юрий Дейкин на деле доказал. Например, за один рамо-час по норме нужно выдать 5,65 кубометров леса. Бригада Дейкина дает 5,86. Немного? За один 1977 год его бригада выдала на склад готовой продукции 1352 кубометра «бессортных досок» — иначе — самого высокого качества экспортной продукции, которая котируется по самой высокой цене. А с начала пятилетки на этом сверхплановом счету бригады Дейкина около двух тысяч кубометров…

    В 1977 году сверхсрочно запускался в производство новый цех лесопиления: два оставшихся не справлялись с планом выдачи экспортной продукции. И член горкома КПСС, председатель цехкома Дейкин снова настоял:

    —  Переведите в новый цех, дайте новую бригаду, цех быстрее войдет в ритм.

    Дейкин сформировал новую, комсомольско-молодежную бригаду, и она стала передовой на комбинате.

    Есть на комбинате и другие, на кого равняется коллектив. Это, в первую очередь, — ФАГИМ САЛАХОВ и братья АНЦИФЕРОВЫ.

    Фагим Салахов приехал в Игарку, не имея никакой специальности, из Башкирии. Весь жизненный опыт — служба в Советской Армии. Приглянулся он тем, что соглашался на любую работу. Понимал сам: специальность начинают с азов. Очаровал его терпкий смоляной запах свежераспиленной сосны. Через некоторое время научился на складе готовой продукции различать сорта пиломатериалов и, кажется, не так уж много проработал, но заметили: есть чутье у парня, есть прилежание. И его взял Михаил Белинский, один из лучших рамщиков комбината, к себе в подручные.

    Нелегко пришлось Фагиму, но обиды на строгого, а главное, опытнейшего мастера не держал. Понимал, что именно у такого он и получит, скорей всего, отличную практику, квалификацию.

    М. Белинский поехал в отпуск и настоял, чтобы на раму поставили Салахова. И Салахов не просто оправдал доверие, а стал настоящим мастером.

    Фагим Салахов заявил о себе быстро. На втором году жизни в городе вызвал на соревнование бригаду Плиновского из третьего лесоцеха и к концу года обошел ее — одну из лучших. Еще через год Фагим предложил соревноваться рамщику Маклаковского лесокомбината Машукову, а на третьем году работы стал соперником в трудовом споре с одним из лучших руководителей рамного потока Красноярского края Борисом Мухамедовым. И опять вышел победителем.

    С тех пор ведет счет трудовым победам башкир Фагш Салахов. Когда-то он жадно ловил все, что говорил! Юрий Дейкин или Иван Лавров. Сейчас в школе передового опыта изучаются методы и практика работы его.

    …Страна шла к славному шестидесятилетию. И Фагим Салахов со своей бригадой готовил юбилею трудовые подарки. Как-то он спросил товарищей по работе:

    —  Хватит ли у нас духу поработать на высоких скоростях смен 500?

    Рамщики, обрезчики, торцовщики и сортировщики не поняли бригадира.

    — Я вот о чем. 60 лет страна будет отмечать. До этого дня осталось 60 декад. Может, посоревнуемся?

    Наутро девиз: «Даешь 60 ударных декад!»— встретил бригаду. Потом его подхватили во всех цехах, на всех участках комбината. Движение стало массовым. Оно развернулось и в южных районах Красноярского края.

    И снова бригада Салахова победила в соревновании лесопилыциков Красноярья. Кавалер ордена Ленина Фагим Салахов в 1977-м году удостоен звания «Лучший рамщик объединения «Красноярсклесоэкспорт». И эту честь он поделил со своей бригадой: помощником рамщика Рудольфом Баландиным, обрезчиками Алдоной Писюлиной и Алексеем Васиным, торцовщицами Марией Морозовой и Надеждой Воробьевой.

    Давно и прочно установилась добрая трудовая слава за братьями Анциферовыми — Геннадием и Александром — рамщиками. Не сразу, конечно, они стали мастерами лесопиления: работали помощниками, потом, став рамщиками, присматривались к работе Фагима Салахова, ходили за наукой к Ивану Лаврову, Мансуру Гильманову, к другим ветеранам производства.

    Бригада Александра такие темпы набрала, что стала обходить по выработке лучшие коллективы. Не раз и не два Анциферовы выходили победителями в соревновании рамщиков. Решающий год девятой пятилетки был особенно успешным для братьев. Они вышли победителями в соревновании не только среди лесопилыциков Игарки, но и в отрасли. Тогда Александру было присвоено звание «Отличник социалистического соревнования лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности СССР». А еще через год Александр и Геннадий получили ордена: Александр — орден Трудового Красного Знамени, а Геннадий — орден «Знак Почета».

    …Несмотря на то, что в бригадах братьев сложились устойчивые коллективы, они, когда это потребовало дело, перешли в другие смены, в отстающие коллективы. И от этого выиграло дело, резко повысилась производительность труда. Именно взаимозаменяемость, передача передового опыта и вывела Игарский лесопильно-перевалочный комбинат в передовые коллективы страны, сделала участником Международной выставки лесопильной промышленности.

    На складе готовой продукции ЛПК накапливаются за зиму пиломатериалы, лежат в плотных пакетах сложенные в штабеля, прикрытые навесом от дождя и снега — брус и доски. Но в Игарке никто не скажет так: «брус», «доски». С первой экспортной операции 1928-го года прижились английские наименования. Доски короче двух с половиной метров — дилены, то есть поделенные, еще короче — багеты, наметельник. Есть доски — дилосы, биттенсы, бордсы, ендсы, стрипсы и так далее.

    И бригадиры здесь зовутся по старинке — форманы. А грузчики — стивидоры. И должности эти не простые. У формана в подчинении 20—30 грузчиков-стивидоров. II они должны с особой тщательностью загружать пиломатериал в трюмы кораблей, иначе море отомстит за небрежность…

    Форманы, стивидоры… Стандарты вместо кубометров, английская терминология… Это все — дань традиции, форма общения, сложившаяся за многолетнюю практику с зарубежными партнерами. И сегодня Игарка занимается экспортными операциями. Точней: увеличила их объ-ем во много раз. В десятки стран идет сибирская продукция. Идет на советских судах. И нынче зарубежные партнеры привыкают уже к русской терминологии…

    В 1972-м Игарка грузила пятнадцатимиллионный кубометр пиломатериала на экспорт. Событие это для предприятия знаменательное. Поэтому-то устроители торжества старались как можно лучше, оригинальнее отметить достижение коллектива комбината. Кто-то предложил имитировать доставку пиломатериалов на причал в тридцатые годы. Задумка эта пришлась по душе всем. Инженер комбината по организации соревнования, старожил Александр Иванович Шилохвостов настаивал:

    — Непременно надо развернуть соревнование за право грузить этот почетный кубометр товара. Пусть поборются за это бригады по погрузке, водители автолесовозов, рабочие склада готовой продукции.

    — На том и порешили, — закруглил разговор директор комбината Владимир Александрович Аференко, — надо ведь на лошадях доставить пакет на причал, если решили вернуться в 30-е годы. А где их взять?

    — Городское коммунальное хозяйство имеет несколько лошадей. А вот с медведкой будет сложнее.

    Медведка — двуколка, на которой обычно доставляли доски со складов на причал. Она не сложная: два колеса из чугуна закреплены на оси. Высокое седло, на которое взгромождают пакет, дышло, да «руль». Он представляет из себя удлиненный рычаг. Когда коногон оставлял медведку, отведя в сторону лошадей, рабочий, доставляющий пиломатериал на погрузку, ловко орудуя рычагом, сбрасывал пакет к борту судна.

    Так вот самой этой медведки найти не удалось. Ее конечно, можно было соорудить в местной мастерской, но где взять чугунные колеса? Чтобы их отлить, нужно было готовить специальные модели. Ох, как жалели тогда игарчане, что не сохранили для потомства медведку — постоянную спутницу города первых лет. Пусть бы молодое поколение хоть по музейному экспонату представляло погрузку 30-х годов.

    Медведку заменили простой деревянной волокушей, на какой трелевали раньше лес. Когда лошадь пошла по деревянному настилу, все присутствующие на причале зааплодировали. Люди отдавали честь и лошади, и давно минувшим дням. А следом двигался мощный лесовоз с жестким транспортным пакетом пиломатериала, окутанным в непромокаемую бумагу. И на нем метровая цифра «15». И белоснежное судно, на которое ляжет этот пакет, и мощные плавучие краны, схожие с настороженными аистами, готовы были подхватить, как пушинку, «пятнадцатимиллионник» и мигом перекинуть его в трюм морского лесовоза.

    И все же главной фигурой среди десятков машин и сотен людей в этот торжественный момент, когда за погрузкой «юбилейного» кубометра товара на зарубежный рынок наблюдали самые почетные и уважаемые люди города, был форман.

    ФОРМАНЫ — организаторы бригад грузчиков-стивидоров — всегда будут ответственными лицами комбината, так как он не только лесопильный, но и перевалочный. Да, неизмеримо выросла механизация погрузки в Игарском морском порту. Советские суда оснащены механизмами, облегчающими и ускоряющими погрузку. Но последнее слово остается за людьми.

    От того, как организован труд, от слаженности и самоотверженности грузчиков зависит темп погрузочных операций, успех навигации, реализация продукции комбината. И этой работой руководят форманы — люди самые авторитетные и опытные. Таким в навигацию 1972 года, завоевавшим в соревновании право грузить юбилейный, пятнадцатимиллионный кубометр, оказался Василий Козлов, хотя были у него достойные соперники: Зайнагутдинов, Бузаев, Жилин, Горшков.

    В 1974 году право подъема флага арктической навигации получила бригада Вячеслава Бузаева. Это был особый год: пятидесятилетие экспортной навигации на Енисее. В другой юбилей: шестидесятилетие Октябрьской революции, в 1977 году, победителем была комсомольско-молодежная бригада Анатолия Голодеда. Славу лучшей бригады стивидоров разделила вторая комсомольско-молодежная бригада формана Виктора Риделя.

    Добрыми словами поминают команды «Федора Вараксина», «Власа Ничкова» и других судов, загруженных досрочно, бригады Николая Лагутина, Григория Байрамова, Игоря Тихова, Николая Каптерова…

    Есть у жителей города добрая традиция: встречать первое судно подъемом флага навигации и провожать последнее — спуском флага. И доверяется эта почетная обязанность самым заслуженным людям Игарки — форманам.

    В Игарском морском порту, как у всякого морского порта, есть своя лоцманская служба. В каждый порт лоцман заводит прибывающее судно и не сходит с борта, пока не будет брошен якорь на указанной стоянке или не встанет судно у причальной стенки. Но нигде, кроме одной Амазонки, лоцманы не находятся на борту так долго, как на Енисее.

    Поднятием флага приветствуют в Игарском морской порту судно, открывающее навигацию. Это и начало рабочего сезона, и дань уважения экипажу. И только люди, знающие навигационную службу, понимают, что это еще и дань уважения «постороннему» человеку на борту — лоцману, без которого не заходит в Енисей ни одно морское судно и не выходит в Карское море.

    Открытие навигации на Енисее — забота, волнения, напряженная работа — не только коллективов лесопильно-перевалочного комбината, морского порта, но и огромная ответственность лоцманской службы, которую осуществляет ИГАРСКАЯ ГИДРОБАЗА.

    В Карских воротах у Мыса Ошмарино встречают морские корабли 50 лоцманов, ведут их до Игарки 840 километров, провожают обратно.

    Енисейские лоцманы вошли в историю. Купцы Сибири, приобретавшие суда для того, чтобы спускаться вниз по реке и собирать там пушнину, непременно обращались к лоцманам, хотя имелись карты-лоции, обозначавшие путь следования на воде. Пароходы останавливались у порогов, шивер, и их капитаны приглашали местных проводников-лоцманов для того, чтобы те помогли миновать камни и пески. С давних времен жили в станках у порогов люди, знающие дикий норов Енисея, ведавшие узкие проходы на Казачинском, Осиновском порогах. А когда суда стали спускаться до Курейки и Диксона, енисейские лоцманы ушли в низовья реки. Так появилась в Игарке гидробаза, которая изучает фарватер Енисея, прокладывает дорогу судам, следит за исправностью маяков, за освещением всего пути в темное время суток. И все равно из Игарки, из Дудинки морские суда без лоцманов не стронутся с места: ни вниз, ни вверх. Опасно. Самая капризная дистанция на всем Северном морском пути — енисейская. И нигде в стране нет такого опытного и солидного отряда лоцманов — проводников-наставников капитанов морских судов лесовозов и сухогрузов. Династии лоцманские на Енисее живучи, и традиции их здесь ут-вердились. Как бы ни старались мы выбрать среди лоцманов Игарской гидробазы того, кому можно отдать предпочтение, сделать это сложно.

    Скажем, инженер гидробазы Василий Арсентьевич Егоров. Начал он работу еще в Енисейском речном участке лоцдистанции на промерке фарватера, а теперь в совершенстве изучил искусство инженераггидрографа. «Знает, — как говорят о Егорове в Заполярье, — Енисей лучше, чем собственную квартиру». Нынешний начальник лоцманской службы гидробазы Станислав Владимирович Максименко 20 лет в Игарке. Начинал с деловых промеров. 15 навигаций простоял у штурвалов вместе с капитанами в должности лоцмана. Более чем четыремстам судам проложил он дорогу от Диксона до Игарки и обратно. Красцоярец Эдуард Иннокентьевич Денисенко, нынешний старший лоцман, учился в Красноярском речном училище, закончил Новосибирский институт водного транспорта и стал мастером вождения морских судов на Нижнем Енисее. 403 раза проводил он корабли мимо камней на порогах, огибал песчаные отмели, 13 судов под флагами разных стран выводил из Игарки.

    Лоцманы Юрий Александрович Лавров, Виктор Романович Коростелев, Иван Васильевич Черновский, Евгений Николаевич Орлов и многие другие известны капитанам судов, заходящих в воды Енисея.

    Вот таким, как они, как Леонид Константинович Са-ломатов, доверяют корабль. Шестьдесят лет назад его отец, Константин Саломатов, унаследовал от знатоков Енисея мастерство судовождения.

    Да, тогда, до революции, считались купцы с лоцманами, ведь никто тебе не укажет дорогу на воде, если ты ее сам не разведал. Это уж потом были созданы специальные службы по промерам фарватера, по установке сигнальных указателей. Лоцманам и капитанам стало легче — будь внимателен, следуй строго лоциям и указателям и проведешь судно. В это счастливое время Саломатов был награжден орденом Ленина, и ушел на отдых только тогда, когда сын его, Леонид, унаследовал профессию лоцмана.

    Саломатов пытается выделить кого-то из своих товарищей и никак не остановится на одном из них. Иван Черновский? Да, он пример многим. Знак «Почетный полярник» имеет. Чуть ли не 500 судов провел. Медалью «За трудовое отличие» награжден. Виктор Николаевич Жуков? Почетный работник Минморфлота. Орест Павлович Савенко? Мастер по установке маяков, награжден орденом «Знак Почета»,

    Никогда еще не удавалось водить суда в ноябре и декабре из Дудинки Северным морским путем. В первых числах ноября закрывалась арктическая навигация, несмотря на большую нужду в судах для перевозки грузов из Дудинки.

    Появившийся у моряков Севера атомный ледокол «Ленин» был способен ломать лед в Енисейском заливе и на морях Ледовитого океана в декабре. А как он поведет себя на реке? Продлить на месяц-другой навигацию — дело сложное, хотя появился надежный флагман.

    Нужно было во льдах Енисея проложить сначала фарватер. Вот такое ответственное задание и получили лоцманы Игарской гидробазы. И выполнили его. В 1975 г. в первую продленную навигацию больше десятка судов дополнительно ушло из Дудинки.

    Теперь в январе ледоколы забирают сухогрузы в Дудинке и ведут их в Архангельск. Навигация по Северному морскому пути стала круглогодичной. Но лоцманы из Игарки с ними уже не ходят: они только помогают ледоколам проложить трассу во льдах.

  • Широкие горизонты

    Многие ли города наделены такой удивительной судьбой — сначала стать международным морским портом, а гораздо поздней — внутренним, речным?

    В 1930 году в Игарке была лишь пристань. Речным портом Игарка — эта сезонная пристань—-стала в 1954 году, когда Енисейское пароходство пополнилось новыми комфортабельными теплоходами и были поставлены новые задачи.

    Конечно, с самого начала Игарская пристань выполняла функции порта, обслуживала Дудинку, Курейку, Усть-Порт, доставляя туда пиломатериал, дрова, сено, развозила по станкам рыбаков, охотников. Все работы на пристани производились вручную на берег, так как долгое время не было и причала. И все же к этой пристани в то время, когда Енисейский флот был устаревший и маломощный, было приписано 5 самоходных судов, 2 лихтера, около десятка паузков. Для огромного района, растянувшегося вдоль Енисея от Курейки до Хантайки, да если сюда прибавить рейсы в Усть-Порт и даже до Диксона, — этого количества плавсредств не хватало, но тем не менее Игарка, как форпост освоения Севера, в предвоенные годы свою задачу выполняла. Ведь до освоения Игарки в низовьях великой водной магистрали вообще не было никакого транспорта, и пароходы приходили из Енисейска и Красноярска нерегулярно.

    Сейчас, хотя Игарский район и упразднен как административная единица, порт Игарка обслуживает еще большую линию: от Подкаменной Тунгуски до Хантайки, протяженностью 948 километров со всеми остановочными пунктами и станками как на Енисее, так и на притоках.

    Сегодня Игарка как речной порт — один из крупнейших на Крайнем Севере СССР.

    Основная работа порта:

    —  выгрузка грузов с речных судов городским, промышленным, строительным, торговым, бытовым, культурным предприятиям и учреждениям;

    — отгрузка строительных грузов строительным организациям Красноярска, Дудинки, Норильска, Лесосибирска;

    — обслуживание перевалки экспортной лесопродукции из речных судов в морские;

    — ремонт и зимний отстой судов;

    — обеспечение Таймырского районного управления Енисейского пароходства флотом для пассажирских перевозок и рейдовых работ;

    — выгрузка грузов для строящейся Курейской ГЭС.

    Только за последние 10 лет переработка грузов в Игарском речном порту возросла более чем в 10 раз.

    Это стало возможным благодаря современной технической оснащенности, механизации всех работ, новой технологии погрузочно-разгрузочных работ. Порт имеет и плавучие краны, и самоходный паром, и ледокольные теплоходы «Полярный» и «Капитан Чечкин», и плавучую мастерскую, которая является основной базой ремонта судов в низовьях Енисея.

    И, конечно же, в Игарском речном порту трудится замечательный коллектив. Благодаря его усилиям, предприятие выведено в число передовых предприятий города и считается одним из лучших в Енисейском пароходстве.

    Игарчане гордятся заполярными речниками, работающими в нелегких условиях. Это старейший механик плавкрана Юрий Михайлович Андриенко, который выступил с почином перейти на щекинский метод совмещения профессий. Его почину последовал комсомольско-молодежный экипаж плавкрана № 73 Вадима Николаевича Лешкова. В 1978 году этот экипаж вышел победителем в соцсоревновании, оставив позади своего учителя-новатора.

    Несколько лет подряд лучшим экипажем считается экипаж теплохода «Игарка», возглавляемый капитаном Аркадием Ивановичем Петровым.

    Ветераны речного порта, проработавшие 30 и более лет, — капитан-механик Михаил Иванович Вторых, механик Павел Гаврилович Немцев и Владимир Степанович Першиков, радиооператор Евдокия Павловна Баяндина и кочегар Мария Петровна Бергейм, плотник Александр Нилович Ширшиков и грузоприемщик Полина Андреевна Шапорова — лучше, чем кто-либо могут вспомнить и сравнить возможности порта Игарки. Они своим трудом внесли вклад в строительство Хантайской ГЭС. И сегодня их коллектив обеспечивает еще более высокими темпами строительство ЛЭП-220 — от гидростанции, действующей к гидростанции строящейся — в Светлогорске.

    КУРЕЙСКАЯ ГЭС — новый этап в истории Игарки, хотя, казалось бы, находится совсем не рядом и не имеет прямого отношения к производству пиломатериалов. Но так, действительно, только кажется. Светлогорск — это добыча графита, развитие горнодобывающей промышленности. А Игарка с самого начала становления была связана с графитом.

    Но главное — уже сейчас Игарка принимает непосредственное участие в строительстве ЛЭП-220 на сложнейшей трассе Снежногорск — Светлогорск. Это и работа научных организаций, и речного флота, и автотранспортного и авиационных предприятий. Не случайно в плане социально-экономического развития Игарки на 1976 — 1980 годы предусмотрены и исследовательские работы в районе строительства Курейской ГЭС, и завершение (в 1979 г.) строительства ЛЭП-220 Усть-Хантайка — Игарка.

    Линия высоковольтной электропередачи, проходящая через Игарку, даст городу и комбинату новое развитие, а когда прибавится мощность Курейской ГЭС — эта энергетическая река преобразует жизнь города, даст мощный толчок развитию всех отраслей промышленности его.

    Вот почему игарчане считают и промышленное, и жилищное, и культурно-бытовое строительство в Светлогорске своим кровным делом. Более того, игарчане считают Светлогорск своим городом-спутником, как красноярцы — Дивногорск. Не случайно в плане десятой пятилетки Игарки записано буквально следующее: «За годы десятой пятилетки большого изменения в численности населения Игарки не произойдет. ОСНОВНОЙ РОСТ НАСЕЛЕНИЯ ОЖИДАЕТСЯ В ПОСЕЛКЕ ГИДРОСТРОИТЕЛЕЙ КУРЕИСКОЙ ГЭС — СВЕТЛОГОРСКЕ».

    Предыстория Светлогорска начинается с истории добычи курейского графита, который, по оценке специалистов, превосходит канадский, мадагаскарский, цейлонский и немного уступает североамериканскому. Он содержит 94,2% углерода и 3,9% зольности. На планете таких богатых месторождений, как Курейское, и с такими высокими физико-химическими свойствами единицы.

    А предыстория такова:

    — 1859 год. Энергичный промышленник М. К. Сидоров открывает на Курейке графитное дело;

    — 1862 год.   После Всемирной выставки в Лондоне курейский графит стали закупать во многих странах мира;

    — 1862—1864 годы. С курейского рудника на Урал гужевым транспортом было вывезено 1147 тонн графита;

    — 1877 год. Добыча графита несколько увеличивается после того, как шхуна «Утренняя Заря» под командованием Д. И. Шваненберга, снаряженная М. К. Сидоровым, прошла из Енисея в Петербург, доказав возможность плавания Северным морским путем;

    — 1887 год. Выпускник Петербургского горного института красноярец Иннокентий Александрович Лопатин (родственник умершего М. К. Сидорова) возглавляет экспедицию по изучению запасов Курейского месторождения;

    — 1892 год. Разработка Курейского месторождения перешла к «Российскому обществу по разработке графита в Сибири». Добыто 1200 тонн;

    — 1914—1919 годы. Товарищество «Туруханский графит» добыло за шесть лет 2500 тонн. Весь графит отправлен в Данию и Швецию;

    — 1921 год. По заданию В. И. Ленина в Туруханский край направлена специальная геологическая экспедиция во главе с крупнейшим ученым Сергеем Владимировичем Обручевым. Он указывает в специальной записке правительству на «колоссальность запасов». Его вывод совпадает с выводом академика В. Н. Ипатьева. Прочитав его труд «Необходимость постановки электродного производства из туруханского графита», В. И. Ленин пишет в конце 1921 года управляющему делами Совнаркома:

    «Н. П. Горбунову.

    т. Горбунов!

    Затребуйте сведений

    1) от Внешторга о цене графита и условиях сбыта его (ведь это валюта?)

    2) от Сиб. СНХ об опыте заготовки и продажи графита в 1921 году (такой опыт был)

    Может и в Госплане есть сведения. Собранный материал послужит для выводов и для особого постановления СТО Ленин». (Поли. собр. соч., т. 54, стр. 40)

    Курейка ожила. Акционерное общество «Комсевморпуть» быстро наращивало добычу графита. В Игарке строится графитная фабрика. Для топлива используются отходы лесопиления. Из низкосортной древесины изготовляется тара.

    В 1932 году добыто 23 650 тонн графита — в 10 раз больше, чем в 1930-м. Этого уже не могла переработать Игарская фабрика. Часть графита была отправлена на строящуюся Красноярскую, которая со временем оказалась более рентабельной. Ее мощность по сравнению с довоенной возросла в 7 раз, но и Красноярской уже трудно перерабатывать графит.

    А между тем потребность в графите возрастает. Его требуют многие отрасли промышленности, включая атомную: курейский и ногинский (на Нижней Тунгуске) оказались пригодными   для замедлителей нейтронов в атомных реакторах электростанций.

    И тогда был поставлен вопрос о создании мощной добывающей промышленности на Курейском месторождении. Порожистая Курейка даст электроэнергию. Это начало стройки. Строительству ГЭС поможет электроэнергией действующая Хантайская, стройматериалами и транспортом поможет Игарка.

     

    ЭТО НАЧАЛОСЬ 4 ИЮНЯ 1975 ГОДА. Первый десант строителей — 19 человек — посылал Снежногорск. Инженер-геодезист Григорий Иванович Наточиев был в числе первых десантников. Он любезно предоставил нам выписки из своего дневника.

     

    «4 июня 1975 года.

    Ми-8, ведомый пилотом Иваном Масловским, взял на борт 19 человек, две собаки, кошку Муську и все-все необходимое. Взмыл в небо и потянул к югу. Через час сел на берегу Курейки.

    5 июня 1975 года.

    Начальник участка Ю. Н. Мызников вывел отряд десантников на расчистку площадки для приема вертолетов…

    12 июля 1975 года.

    На берегу Курейки 12 палаток. Начался прием автомобилей, грузов с барж, прибывших по большой воде. В тот же день в «Пионерском» (так назывался базовый лагерь) состоялось первое кино.

    5 октября.

    В «Пионерском» 205 человек.

    8 октября. Ушла с Курейки последняя баржа, доставившая продукты…

    1 ноября. Начал действовать надувной гараж. В нем разместились 12 автомобилей и бульдозер…

    14 ноября. Прибыл первый самолет, совершивший посадку на временной площадке.

    14 ноября. Первое партийное собрание…»

     

    Вот так, день за днем Григорий Наточиев пишет: «Первое». Все впервые. Первая встреча Нового года. Первая встреча с секретарями Игарского горкома КПСС. Первый концерт самодеятельности. В январе впервые появилась на карте новая точка — Светлогорск.

    Эта точка — строительная площадка, плацдарм наступления на Курейку, — не могла существовать без транспортной артерии. Предстояло через тайгу, горы, тундру, болота, проложить зимник — 115 километров. Штурм начался в октябре.

    Из Светлогорска вышли бульдозеристы Александр Жуйков и Григорий Ярцев.

    Из Игарки, навстречу им, — Александр Овчаров, Василий Агапов, Юрий Пурей, Петр Калин, Николай Фомин.

    Четыре месяца «великолепная семерка» боролась со стужей, пургой, тайгой, и встретились два отряда 7 февраля 1977 года на сороковом километре от Светлогорска. И появился на карте «Разъезд Ярцева»: в этот день встречи на сороковом километре Григорию Ярцеву исполнилось 40 лет.

    Через два дня по только что проложенной трассе прошли из Светлогорска в Игарку 5 автомашин. Путь был труден. Но он длился не 4 месяца, а одни сутки. А через день в Светлогорск из Снежногорска, через Игарку, пришла большая колонна автомобилей всех марок и назначений…

    Их много — героических будней гидростроителей «Курейгэсстроя». Через 3 года Светлогорск стал рабочим поселком городского типа. Сегодня это почти город с благоустроенными домами. Построены аэропорт, средняя школа, клуб, больница. Строятся: постоянный причал, Дом культуры на 560 мест в кирпичном варианте, детский комбинат, новая школа, вторая столовая на 100 мест, кирпичное здание телецентра, новые восьмиквартирные дома.

    Перечисляя эти объекты, невольно хочется сопоставить первые шаги Игарки и Светлогорска. Стране нужен графит Курейки. Курейским рудникам — электроэнергия ГЭС. Но сегодня в первую очередь строятся жилищно-бытовые и культурные объекты. Сегодня мы реже говорим: «Покорим Север». Многолетний опыт научил: природу не нужно, да и невозможно покорить. С ней надо дружить. Север сегодня ничуть не стал мягче, чем 50 лет назад. Но людям стало легче жить на Севере, а значит, и работать стали производительней.

    Подстанцию «Игарка» и линию электропередач, конечно же, строят, чтобы скорей дать энергию на   строительную площадку «Курейгэсстроя». Но она в первую очередь даст мощный поток энергии для благоустройства и облегчения труда. А это, в конечном счете, даст ту производительность, те темпы и рекорды, которым мы перестаем удивляться.

    «Перестаем удивляться».

    — Об этом часто говорят ветераны двадцатых и тридцатых годов.

    Казалось бы, им, пережившим невероятные трудности, лишения, первые радости побед и огромные свершения первой пятилетки, можно бы и не удивляться: у каждой эпохи свои свершения и победы. И это закономерно. Но они удивляются и восхищаются: им есть что сравнивать. Они не только видели, как все начиналось, но были зачинателями сегодняшних побед.

    Меньше удивляются молодые: они родились одновременно с чудесами «века космоса, радиоэлектроники». И им кажется, что иначе и быть не может. Поэтому и вызывает снисходительную улыбку такое, например, «сенсационное» сообщение игарской газеты «Северная стройка» в марте 1933 года:

    «Самолет Комсевморпути № 7 с грузом рамных пил и электроламп вылетел под пилотированием товарища Молокова 27 марта в абсолютно нелетной обстановке — то в тумане, то при сильнейшем снегопаде, но прибыл в Игарку 8 часов 45 минут спустя — НЕБЫВАЛЫЙ ПОЛЕТ, так как даже летом ни один самолет не проходил участка Красноярск — Игарка за такое время, а первый зимний перелет в 1931 году занял у товарища Фариха 45 дней».

    Что, на первый взгляд, НЕБЫВАЛОГО, если та же игарская газета гораздо скромней сообщала о ледовых разведках в высокие широты летчиков игарского авиапредприятия Ю. А. Лазарева, А. Т. Жигулина, В. М. Стрельникова, Б. В. Максимова и многих других о посадках на дрейфующие льдины летчика Корнелия Колчунова.

    Игарчане гордятся, что историческому походу атомного ледокола «Арктика» к Северному полюсу помогали «воздушные лоцманы» — их земляки, что пилот-инструктор Иван Владимирович Матвеенко и члены его экипажа «тогда выполнили пять полетов на макушку планеты» и августа 1977 года когда экипаж «Арктики» ходил в хороводе вокруг «земной оси», самолет под номером 41851 кружился над Северным полюсом.

    Гордится своими товарищами и старейший первооткрыватель северных воздушных трасс из Игарки на Таймыр, в Эвенкию Сергей Клавдиевич Фрутецкии. Летал он с Яном Степановичем Липпом и был бортмехаником на самолете Н-171, которым Василий Сергеевич Молоков.  Доставил на дрейфующую льдину папанинцев.

    После войны демобилизованный инженер-капитан Фрутецкии продолжал работать в полярной авиации, в Игарке, был участником первой Антарктической экспедиции…

    Мало сказать, что большая часть его жизни связана с Игаркой: Сергей Клавдиевич — участник зарождения полярной авиации Главсевморпути, игарской авиагруппы.

    Фрутецкии от души поздравляет своих товарищей:

    — Проводка атомохода «Арктика» к Северному полюсу — итоговый экзамен игарским летчикам полярной авиации. Полярная эстафета в надежных руках.

    Полярная эстафета начиналась с первых шагов заполярной Игарки — форпоста освоения Крайнего Севера. Нелегкими были эти шаги. Первый рейс в Игарку продолжался дольше, чем почтовый рейс на лошадях. После неудачного рейса Фариха северная трасса настойчиво изучается замечательными летчиками Молоковым, Чухновским, Головиным, Кукановым, Липпом.

    Вот что писала секретарь Игарского горкома ВКП(б) В. П. Остроумова в журнал «Советская Арктика» в 1935 году.

    «Самолеты на 75 процентов летают вслепую. Если погода установилась в Дудинке, то для того, чтобы лететь наверняка, нужно знать погоду в Усть-Порту. Но тут начинаются «родовые муки» с радио и метеостанциями… на запрос о погоде наркомсвязевские станции отвечают, что метеосводки они дают только в 8 утра…»

    Сегодня в Игарке прекрасная авиационно-техническая база. Есть даже участок трудоемкости регламентов, который обслуживает самолеты, летающие   в   высокие

    103широты, участников ледовой авиаразведки. Есть участки обслуживания вертолетов, АН-2, рейсовых самолетов, идущих транзитом через Игарку. Не случайно такое название: авиапредприятие.

    …«Лететь до Норильска 30—40 минут. Начинается пусковой период. 2 километра летный состав вынужден тащить на себе паяльные лампы и другие инструменты. Подсунув под чехол паяльные лампы, подогревают, верней, поджигают мотор около двух-трех часов. Покуда грелся мотор — погода опять ухудшилась…»

    Вот так работали авиаторы в те годы. Вот почему каждый полет был для них событием, а для пассажиров — почти геройством.

    И все-таки авиация Игарки обретала крылья. В 1934 году перевезено 100 пассажиров, в 1937-м — 567. Накануне войны — чуть больше тысячи. Сегодня — тысячи пассажиров принимает и отправляет авиапорт и делает все для того, чтобы обеспечивать полеты современных самолетов, которыми располагает Красноярский Гражданский воздушный флот.

    Работа Игарского авиапредприятия — это не только обеспечение ледовой разведки, транзитных пассажирских и грузовых рейсов. Вертолетный парк обеспечивает геологов и строителей. Почти каждый полет вертолетчиков — это дорога в незнаемое. Вертолеты летят на линию газопровода, доставляют в тайгу буровое оборудование, конструкции ЛЭП, контролируют автотрассу Снежногорск — Игарка — Светлогорск. Они и санитары, и пожарники, и геофизики, и лоцманы. Их много, замечательных пилотов винтокрылых машин. Лучшим среди них называют Юрия Владимировича Рябоконя. Его экипаж участвовал в строительстве Хантайской ГЭС, газопровода Мессояха — Норильск. Сейчас он и другие вертолетчики — на строительстве ЛЭП-220 и Курейской ГЭС.

    Игарское авиапредприятие обеспечивает и внутренние пассажирские авиалинии на огромной площади от Курейки до Хантайки. Эту службу выполняют пилоты безотказных АН-2. В преддверии славного юбилея комсомольцы авиапредприятия включились в соцсоревнование за право называться «Коллективом комсомольской гарантии качества». А качество в авиации — это безопасность полета и жизни человека.

    Нигде, как на Севере, так не любят и не ценят авиацию. Она сокращает расстояния, сближает отдаленные точки Заполярья, и, как песня, — «строить и жить помогает». Игарчане любят все подразделения авиапредприятия, но особая любовь к «воздушным лоцманам», спутникам моряков. Ничего не поделаешь: Игарка — приморский город. И еще одна на то причина. Есть у игарчан Дерзкая, но не такая уж фантастическая мечта: осуществить круглогодичную морскую навигацию во все порты мира.

  • Будущее начинается сегодня

    Игарка — город-труженик. Лесопильно-перевалочный комбинат, морской, речной, авиационный порты, подстанции ЛЭП, огромные строительные площадки гражданских и промышленных объектов — вот лицо современной Игарки. Сюда едут работать и жить. Едут и на короткое время: геологи и научные работники, изыскатели новых дорог, сезонные строители.

    В последние годы через Игарский речной порт в каждую навигацию проходят десятки тысяч пассажиров. В основном это жители и работники Заполярья. Но с каждым годом Игарка встречает все большее число и гостей — туристов, ибо заполярный город стал и туристским объектом, предметом внимания тысяч людей с разных концов страны. Город-труженик — туристский объект? Да! Советских людей интересуют не только шедевры зодчества, архитектурные ансамбли и памятники старины. Их интересуют великие свершения нашей эпохи.

    В Заполярье теперь немало городов. Изумляет своей монументальностью и мощью Норильск и его комбинат. Но туристы — «племя любознательных», сами труженики не забывают, что Игарка — начало заполярных городов.

    И гостей Игарки, — а их каждое лето более шести тысяч, и поток растет, — очень часто встречает председатель городского Совета народных депутатов Борис Федорович Мельков. Когда-то его отец Федор Петрович, в первый пятилетний юбилей водил по Игарке… нет, не гостей еще, а новых рабочих и рассказывал, как совсем недавно охотились они со своим другом Колей Анциферовым в том месте, где стоит здание горсовета. И Борис Федорович с гордостью говорит о своем отце, который был первым из первых: прорубал с братом Василием и другом Колей первые просеки.

    Председатель горсовета рассказывает о бывших бараках, о дорогах из дощатого настила и напоминает, что сейчас в Игарке более 25-ти километров дорог с асфальтовым покрытием и что в 10-й пятилетке сдано более 32-х тысяч квадратных метров жилой площади в новых, каменных домах. Растут первенцы высотного строительства — девятиэтажные дома.

    Гости Игарки начинают знакомство с городом от здания речного порта. Отсюда начинается город. Здесь отмечались многие знаменательные события, в частности, выступал начальник Главсевморпути, «ледовый комиссар» академик Отто Юльевич Шмидт. Большевик и ученый говорил о будущем заполярного города, о том времени, когда сотни советских судов будут загружать дорогостоящую сибирскую древесину и развозить под советским флагом во все порты мира. Отто Юльевич стоял на высокой трибуне, как на капитанском мостике. Ветер развевал его пышную шевелюру и «адмиральскую бороду», и он смотрел далеко вперед. Он говорил о роли Игарки в деле социалистического преобразования Севера, о будущем города.

    Сегодня с этого самого места открывается величестственная панорама морского и речного портов, с могучими кранами, огромным рейдом с десятками океанских судов. Десятки тысяч кубометров лесоматериалов загружаются ежедневно в трюмы могучих морских лесовозов; разгар навигации, но незаметно сутолоки и нервозности. Трудная, но деловая и творческая обстановка: игарские портовики по примеру ленинградцев овладели комплексной системой управления транспортом, тем самым ускорив обработку морских и речных судов.

    И все это взаимосвязано с лесоперевалочным комбинат.

    Теперь это единый промышленный организм. Еще совсем недавно на складе сырья действовали только бревнотаски да лебедки. Теперь на помощь людям пришли мощные башенные краны. В стране единицы кранов модели «Амур», — и такой подъемный механизм уже приплавлен в Игарскую протоку с Дальнего Востока. Набрал силу новый — первый — лесоцех. Рядом с ним поднялся ^ад строениями комбината бытовой корпус, где созданы все удобства для рабочего человека. А в одном из лесоцехов действует многопильный станок. И сортирует пиломатериал специальная установка «Сатеко». Правда, она только наполовину удовлетворяет желание лесопильщиков: сортирует доски по длине, а не сушит, не торцует, не маркирует. Но и эта проблема уже в стадии решения: на Игарском ЛПК скоро будет возведен комплекс установок под общей крышей, которые будут выполнять все работы по подготовке экспортной продукции в транспортных пакетах. 20 миллионов рублей отпускает государство на строительство такой полуавтоматической линии. И поднимется рядом с существующими лесопильными цехами еще один, вместо устаревшего. В нем появятся самые современные лесопильные рамы, новейшие агрегатные станки.

    Неузнаваемо изменится в ближайшие годы и морской порт. На его реконструкцию государство отпустило 19 миллионов рублей. Но и сегодня, изыскивая внутренние резервы и самый главный из всех — рабочее творчество, комбинат добивается высоких показателей. На ЛПК постоянно проводятся конкурсы «Лучший рационализатор комбината». И это несомненный эффект: каждый сотый рабочий — рационализатор.

    И не случайно в течение ряда лет игарский комбинат является одним из лучших предприятий промышленности. Два года подряд: в 1977-м и 1978-м его коллектив получал высшую награду за победу в социалистическом соревновании тружеников страны. Ему дважды вручалось переходящее Красное знамя ЦК КПСС, Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ. Опыт игарских лесопильщиков распространяется на ВДНХ СССР, а коллектив комбината занесен на Всесоюзную доску Почета. ВДНХ СССР. 130 лучших рабочих комбината удостоены правительственных наград. Игарский комсомол, как в первой, так и в десятой пятилетке является застрельщиком важнейших начинаний, инициатором славных дел. В период подготовки к XVII съезду комсомола одиннадцать комсомольско-молодежных бригад ЛПК несли вахту в честь съезда. Во время навигации по отгрузке пиломатериалов на экспорт действовало 19 комсомольско-молодежных бригад. Соревнование возглавили бригады форманов Анатолия Голодеда и Виктора Ригеля. Почетное звание «Бригада имени 60-летия Октября» было присвоено стивидорам Виктора Ригеля. Широко развернулось соревнование за звание «Бригада имени 60-летия ВЛКСМ». Этого звания было удостоено звено Владимира Иванюка на складе готовой продукции, выполнившее две годовых нормы в честь юбилея комсомола. Лесопилыцики комсомольско-молодежного рамного потока Юрия Дейкина выступили инициаторами соревнования в честь 50-летия Игарки. Их почин был поддержан, и Игарский ЛПК вызвал на соревнование Лесосибирский деревообрабатывающий комбинат № 2.

    Широко развернулось соревнование и среди всех коллективов Игарки: «Встретить «золотой юбилей» города высокими показателями». А это не только показатели в труде. Это и соревнование за коллектив высокой производственной и бытовой культуры, и массовое движение за превращение Игарки в город образцовой культуры, активная работа по благоустройству. А это нелегкая работа: Игарка сегодня — огромная строительная площадка.

    Город обновляется. Город строится. Именно о таком движении, развитии, всеобъемлющем энтузиазме и говорил тогда, в 1936 году, на городском митинге возле речного вокзала Отто Юльевич Шмидт, один из зачинателей города-порта на Великом Северном морском пути. Его именем игарчане назвали одну из улиц города.

    Есть в Игарке улица Петра Гермогеновича Смидовича. Он не бывал в Игарке, но игарчане справедливо считают его причастным к развитию города. П. Г. Смидович был Председателем Комитета Севера при ВЦИК. Именно он поднял вопрос о создании Игарки как форпоста социалистической культуры на Крайнем Севере. По его инициативе открылись в Игарке национальная школа-интернат и совпартшкола, «кузницы национальных кадров» и, как развитие их, педагогическое училище малых народов Севера. Игарчане гордятся своим училищем. По инициативе Комитета содействия народностям Севера была открыта первая скромная библиотека при школе. Сейчас их в Игарке — 8 с пятью филиалами. И редкий город сравнится с Игаркой по количеству книг на каждого жителя. Игарчанам есть чем гордиться. Это и Дома культуры, и кинотеатры, и детские комбинаты, и профилактории, и великолепный Дом быта ЛПК, и новые микрорайоны, и новые магазины, среди которых особенно   выделяются «Таймыр» и «Егорка».

     

    *   *   *

     

    Многое сделано в Игарке за пятьдесят лет. Создан город на вечной мерзлоте. Первый комбинат в Заполярье. Первый совхоз. Первый авиапорт. Все впервые. И это главный предмет гордости. Но люди не могут удовлетвориться достигнутым. Есть газифицированные дома? Хорошо! Но надо сделать город полностью газифицированным. Но еще лучше — электрифицированным: для этого строится сегодня подстанция ЛЭП. Включенная в общее Таймырское «энергетическое кольцо», Игарка получит огромный поток энергии.

    Когда-то, в пятилетний юбилей, игарчане гордились: «Перевезено 100 пассажиров». Сейчас авиаторы мечтают: «100 пассажиров в час». И это не просто мечта. По генеральному плану «Сибаэропроекта» предусматривается строительство нового двухэтажного вокзала, гостиницы на 100 мест с фабрикой-кухней, автоматической лабораторией по проверке систем посадки, обеспечения тепловыми машинами, которые будут очищать взлетно-посадочную полосу ото льда.

    Игарчане мечтают не только о постоянной автодороге Игарка — Светлогорск, Игарка — Снежногорск, но и о железной дороге. А ученые тем временем продумывают варианты: паром или подводный туннель под Енисеем.

    И уже не кажется фантастической мечтой круглогодичная навигация по Северному морскому пути.

    Игарке исполнилось пятьдесят. За этот короткий исторический срок на вечной мерзлоте построен город и крупнейший в Заполярье морской порт, которым гордятся все советские люди. Небывалые темпы промышленного и культурного строительства свидетельствуют о том, что город за Полярным кругом вступает в пору мужания и расцвета.

Страницы: 1 2 Single Page

Оставить комментарий

При копировании материала с данного сайта присутствие ссылки обязательно!

Top.Mail.Ru