Из книги «Полярные просторы». Глава «МЫ ИЗ ИГАРКИ» (Страницы 191-197)
Выбрать язык
Анонс статей
Этот день в истории
  • Норильск
  • 1938 Создание Управления строительством во главе с заместителем начальника комбината. Утвердили главного инженера, создали технико-производственный отдел, а также отделы проектирования, технического контроля, организации труда, технического снабжения, оборудования, бетонный завод. Первым начальником «Норильскстроя» был В.З.Матвеев.
Оперативная связь
Архивы погоды


postheadericon Из книги «Полярные просторы». Глава «МЫ ИЗ ИГАРКИ» (Страницы 191-197)

Время чтения статьи, примерно 6 мин.

Из книги «Полярные просторы»
Глава «МЫ ИЗ ИГАРКИ»
 (Страницы 191-197)

Малый театр предполагал  дать несколько спектаклей в Игарке. Слава Игарки уже гремела по белу свету. Ей исполнилось тогда всего семь лет от роду. Это был самый северный город па азиатском материке. Мир увидел, что большевики серьезно и по-деловому взялись осваивать далекие окраины Сибири.

В   1929 году пароход «Полярный»  привез  на  берег до той поры никому не известной протоки, первых строителей. Их  было двести  пятьдесят человек.  Они высадились прямо в тундре, поросшей мелким леском.

Зимой в пургу, в морозы пустили лесопильный  завод, Новый город дал сибирскому лесу выход через Северный морской путь во все порты мира. Лоцманы проводили сюда от устья Енисея большие морские корабли.

Перед Игаркой я не прилег ни на час, боясь, что не увижу, как выглядит город издалека.

Мы вошли в протоку, защищенную от ветров всех румбов высоким берегом. На берегу поднималась деревянная башня, похожая на каланчу. От земли до крыши во все ее четыре этажа была нарисована карта низовьев Енисея. Под крышей голубело Карское море. Вывеска на русском и английском языках как бы предупреждала нас, речников, что мы тут сбоку припека. На вывеске было написано: «Администрация морского порта Игарка». Морского, хоть он и на реке!

Наш приход остался бы незамеченным, если бы не Малый театр. Артистов встречали торжественно, с оркестром. В Игарке мы должны были принять дополнительные грузы, привезенные на морских кораблях. Кораблей было еще немного, обычно они приходят за лесом позднее, под осень, когда окончательно освобождается от льдов Карское море.

Возле причалов начиналась лесная биржа. Высокие штабеля желтоватых досок, балок, брусков образовывали правильные квадраты вдоль проездов. На перекрестках девушки с флажками регулировали движение лесовозов. Высокие машины подцепляли доски снизу, приподнимали их металлическими захватами и так, с грузом, прижатым к брюху, уносились к кораблям. Деревянная мостовая, укатанная резиновыми шинами лесовозов, блестела на солнце, как полированная.

В Игарке не было ни одного каменного дома.    Самый деревянный город в стране: деревянные дома, деревянные мостовые, деревянные тротуары.    Ветер    нес не пыль, а опилки. Надписи на русском и английском языках предупреждали: «На мостовой курить воспрещается». Чиркнуть спичкой разрешалось только возле ящиков с песком, поставленных на перекрестках.

Но вон же человек идет навстречу, спокойно попыхивая трубкой! В руке у него зажат огурец, через плечо — фотоаппарат, на ногах — клетчатые чулки и широкие, надувающиеся, как баллоны, брюки гольф чуть ниже колен. Явно иностранец. И с ним девушка. Переводчица?

— Извините, пожалуйста, я журналист, и мне хотелось бы знать… Я хотел бы взять интервью у этого господина, что он думает об Игарке?

—  Джэналист? — переспросил иностранец.

—  Это   господин   Гендерсон,   сотрудник   американского посольства  в Москве,— пояснила    переводчица.  —  Перед отъездом на родину захотел побывать в Игарке. Господин Гендерсон спрашивает, почему вы носите морскую форму, если вы журналист.

Я ответил. Американца удивило, что для речников издается печатная газета. Такие газеты, добавил он, выходят на морских лайнерах, совершающих рейсы между Америкой и Европой. Но там — другое дело, там бывает много пассажиров, и их надо развлекать. Кстати, сколько стоит номер вашей газеты?

Услышав, что мы раздаем свою газету бесплатно, американец покачал головой. Я не понял, осуждает он или удивляется.

—  Спросите,     пожалуйста,  господина  Гендерсона, что ему понравилось в Игарке?

—  Это! — Американец протянул мне огурец.

Переводчица пояснила, что господин Гендерсон получил огурец в совхозе «Полярный». Американец намерен привезти его в Москву, показать в посольстве. Выращивать огурцы за Полярным кругом — это замечательно.

И еще господин Гендерсон говорит: ему понравилось то, что дети Игарки пишут книгу о своем городе. Господин Гендерсон был рад встретиться с советским морским журналистом и пользуется случаем, чтобы пожелать успеха его газете. Гуд бай!

Я пошел искать Тошу Климова. Анатолий Климов был тем человеком, который помогал игарским ребятам писать книгу. Ее план прислал в Игарку Алексей Максимович Горький А рукопись позднее отредактировал Самуил Яковлевич Маршак.   Но   несправедливо, рассказывая историю этой книги, забывать о Климове.

 Вот кто должен был бы заведовать отделом Севера, а не я! Но Анатолий Климов ни чем не хотел заведовать, и вообще не сидел на редакционном стуле больше трёх дней в месяц. Он был влюблен в Арктику. Долго жил на тюменском Севере, потом появился у нас в редакции — худощавый, стройный, белокурый, в куртке из оленьего меха и расшитых бисером настоящих унтах, обуви кочевников тундры. У него была легкая, танцующая походка. Он напевал странную песенку:

В морской пучине кто слезы льет,

Тот не мужчина, а кашалот.

Тоша чем-то напоминал героев Джека Лондона. Рассказывали; однажды, заблудившись в тундре, Климов восемь дней брел в снегах, пока не вышел на стойбище ненцев. У него стоило поучиться романтическому, чистому отношению к жизни. В его очерках о следопытах Севера всегда чувствовалась глубокая вера в человека, в его силы.

История книги «Мы из Игарки» подтвердила это. Сочинять ее взялись две тысячи школьников. Кому-то надо было отобрать самое лучшее из гор исписанных листков. Кто-то должен был советовать ребятам, как написать живее, интереснее. Всем этим и занялся Анатолий Климов.

Первая же девчушка вызвалась проводить меня к его дому. Дверь в комнату была открыта. У окна стоял большой стол, у стены — деревянный топчан, прикрытый солдатским одеялом. На окне, на столе, даже на полу были сложены папки.

—  Это наша книга, — показала на папки девочка. Климова дома не было.

—  Он вчера в тундру уехал, — сказала соседка.

—  В тундру? Но комната ведь не закрыта. Может, уже вернулся, только вышел куда на минутку?

—  Точно говорю: в тундре. А дверь у него никогда не запирается.

Книга «Мы из Игарки» вышла в 1938 году. Список авторов занял две страницы. Самым младшим было по одиннадцать лет, самым старшим — по пятнадцать. Двумя строчками был упомянут и Анатолий Климов, потративший два года на то, чтобы книга получилась хорошей, интересной, веселой…

Не так давно газета «Советская Россия» проследила судьбу некоторых авторов книги «Мы из Игарки» к чести красноярцев, переизданной местным книжным издательством. И оказалось, что ребята нашли свое место в жизни, выросли достойными людьми. Должно быть, помогла северная закалка.

Я получил письмо: на родине Климова, в уральском городе Троицке, открыта его квартира-музей.  Именем нашего друга названы улицы. Дом пионеров, школа, в которой он учился.

Над Игаркой как бы незримо развевался голубой вымпел Главсевморпути. Полярники-моряки, летчики, ученые, хозяйственники – задавали тон в городе. Часы в порту и некоторых учреждениях показывали не местное, а московское время.    Начальник игарского политотдела Главсевморпути был одновременно и секретарём городского комитета партии. Впрочем, не был, а была: в 1936 году эти посты занимала Валентина Петровна Остроумова.

Я много слышал о ней ещё в Красноярске. О том что, возвращаясь  «с магистрали» в Игарку, она иногда сама садится к штурвалу самолета, – правда, под наблюдением летчика. О том, что в дни лесоэкспортной навигации сутками остается на причалах, распоряжаясь погрузкой.

На теплоход она пришла внезапно, уже за полночь. Я ожидал увидеть крупную, грубоватую бабищу в капитанской фуражке. А Остроумова оказалась маленькой, хрупкой, с седеющими, стриженными «под мальчика», волосами. Кожаное пальто свисало с узких плеч. Обошла судно, спустилась к нам в типографию. Попробовала ножной привод печатной машины. Спросила Костю:

—  Как работает?

—  Хорошо, — ответил Костя. — Новую взяли, прямо в упаковке.

—  Оставите ее на обратном пути в Игарке, — обернулась Остроумова ко мне. — Я договорюсь, увозить с Севера нужную вещь глупо.

Это звучало как приказ. Круто повернувшись, молча вышла. А ведь говорят, будто в ней и добросердечность и душевная мягкость, и чуткость. Неужели прячет эти человеческие качества как признаки слабости руководителя?

Не знал я тогда, что маленькая женщина в партии с 1920 года, что она стенографировала речи Ленина, ездила в составе первых советских делегаций с Чичериным, Воровским, Красиным в Геную, Берлин, Лондон и буржуазная печать называла её «исторической девушкой». Что в письмах к Калинину, обращаясь к нему «милый Калиныч», дружила со многими зарубежными революционерами и Эндрю Ротштейн, старейший английский коммунист, говорил, что учился у неё верности идеалам партии.

Не знал что у Валентины Петровны тяжелая форма туберкулёза им климат Игарки губителен для неё, а она не щадила себя, спала три-четыре часа в сутки.

Недавно нашли запись в ее рабочем дневнике как раз за 1936 год. От Игарки до Хатанги, куда обычно добирались за десять, а то и двадцать суток, Остроумова домчалась за трое. «Ехала день и ночь, не отдыхая ни одного часа… Отлежала 7 суток с температурой 39. Точно выяснила:   продовольствие   можно   было  забросить   морским путем».

Север был ее партийным делом. Она осталась ему верна до последних ударов сердца.

После Игарки ее северная соседка Дудинка показалась мне разросшейся грязноватой деревней. Я долго выбирал место, откуда можно было бы сделать снимок, пригодный для газеты. В объектив упрямо лезли покосившиеся хибарки. Вдоль берега собаки-бурлаки, запряженные в лямку, с холщовыми хомутиками на задней половине туловища, тянули лодку.

Я снял собачью упряжку на фоне мачты с авиационной «колбасой», определяющей направление ветра. У буйка стоял на воде гидроплан.

—  Чья машина?

—  Алексеева, — ответил дежурный.

Анатолия Дмитриевича Алексеева, одного из опытных и образованных полярных летчиков, я знал уже не первый год. По весне его высокая фигура появлялась на улицах Красноярска. Он улетал отсюда в Арктику.

Я несколько раз пытался расспрашивать его о прошлом, о «дороге в воздух». Но он отшучивался. У него были мягкая, чуть насмешливая улыбка и острый язык. Я не мог представить, чтобы он на кого-то закричал, грубо выругался. Но не был Анатолий Дмитриевич человеком уступчивым, снисходительным к чужой небрежности, беспринципности. Это знали все.

На этот раз я застал его в продуваемой всеми ветрами избушке, именуемой дежурной комнатой аэропорта. Он листал пособие по высшей математике. Если бы вместо учебника оказался философский трактат, то и это нисколько не удивило бы меня.

Вот, кажется, подходящий момент!

—  Анатолий Дмитриевич, мы ведь уже столько знакомы, а я не знаю даже, какого вы роду-племени?

Алексеев со вздохом отложил книгу.

—  И что у журналистов за пагубная страсть к заполнению опросных листов? Ладно, извольте. Родина — Подмосковье, родился в семье железнодорожника, причём заметьте почти одновременно с двадцатым веком. Обучение начинал еще в гимназии, увлекался латынью. Об авиации не грезил. Был военным связистом. И в авиацию пошел не пилотом, а летнабом, летчиком-наблюдателем.

- С Чухновским познакомились в двадцать восьмом?

Ну, этому времени, мы, пожалуй, были уже друзьями. А главное — единомышленниками. Но давайте лучше о деле. Вы ведь здесь с Пясинским караваном?

Анатолий Дмитриевич только что прилетел с пристани Валек. Эта пристань на реке Норилке была как раз тем местом, куда в конце концов мы должны были доставить грузы. От нее до Норильска, готовясь к приходу нашего каравана, проложили через тундру узкоколейку. Анатолий Дмитриевич пролетел над ней.

— Зигзаг за зигзагом. Тут озеро обходит, там холм. Теперь очередь за большой дорогой, от Норильска до Дудинки. Нельзя же без конца возить грузы в обход по морю и Пясине, когда напрямик всего сто километров. Правда, сто километров тундры…

Оставить комментарий

При копировании материала с данного сайта присутствие ссылки обязательно!

Top.Mail.Ru