Безысходность
Поиск
Выбрать язык
Магазин одежды
Анонс статей
Этот день в истории

Нет событий

Оперативная связь
Архивы погоды

Записи с меткой ‘Безысходность’

postheadericon ВОЗВРАЩЕНИЕ БЕЛОГО БЕЗМОЛВИЯ. Статья Ростислава Викторовича Горчакова. Журнал «Посев» № 8 1997 год (страницы 14-17)

Время чтения статьи, примерно 9 мин.
1965

Туристы в Игарке, 1965 год. Круиз по Енисею

Благодаря энергии Степана Осиповича экспедиция полностью выполнила все возложенные на нее задачи, и год 1897 стал памятной вехой в истории развития мореплавания на Енисей. Если до этой даты название великой сибирской реки говорило жителю европейской России ничуть не больше экзотичных  названий Амазонки или Нигера, то пале публичных отчетов адмирала о плавании «Иоанна Кронштадтского» общенациональный интерес к развитию Северного морского пути резко возрастает. Слова Макарова: «Полагаю, что при содействии ледокола можно открыть регулярные товарные рейсы с рекой Енисей», – были восприняты многими его согражданами как призыв к немедленным конкретным делам. И дела эти не заставили себя ждать.

В России создастся Общество изучения Сибири, чьи бесплатные издания популяризуют идеи Ломоносова, Макарова, енисейского предпринимателя Востротина. Активируются и направленные на развитие морской торговли усилия самих сибиряков (им посвящено вышедшее в начале века в Санкт-Петербурге подробное исследование «Северный торговый путь и ходатайства сибирских городов»), а реформы П.А. Столыпина обеспечивают Сибирь колоссальным притоком переселенцев, превысившим дотоле непревзойденные ежегодные показатели канадской эмиграции более чем вдвое. Императорское общество поощрения мореплавание и торговли во взаимодействии с Российской торгово-промышленной палатой добивается введение для плавания на Енисее особо благоприятствующего таможенного режима, осенью морское ведомство приступает к планомерному гидрографическому исследованию Севморпути, в Англии строится по русским заказам серия ледоколов, связь с идущими арктической трассой судами начинает поддерживаться сетью радиостанций, установленных на Колгуеве, Маточкином Шаре,  Диксоне.

Убедительным доказательством правоты адмирала Макарова стала деятельность Сибирской торгово-промышленной пароходной компании, в считанные годы преобразившей недавнее «белое безмолвие» заснеженных приенисейских просторов. Ее неутомимые агенты появились в Игарке и Курейке, Маклаково и Туруханске, на Пясино и Подкаменной Тунгуске, привлекая к сотрудничеству все новые и новые артели, кооперативы и купеческие товарищества. Компания строила лесопилки и маслозаводы, год от года наращивала экспорт сибирских товаров в Европу, откуда обратными рейсами завозились на Енисей станки, сельскохозяйственная техника, горнодобывающее оборудование. Развивавшаяся с истинно сибирским размахом, она быстро превратилась в одно из наиболее высокоприбыльных акционерных обществ мира. Руководители Сибирской компании не только не скрывали «коммерческую тайну» своего успеха, но постоянно указывали во всех отчетах, что успех этот был предопределен нехитрым экономическим соотношением: «Перевозка тонны груза из Сибири в Лондон по железной дороге стоит 10 футов стерлингов, перевозка той же тонны Северным морским путем стоит 2,6 фунта».  Дополнительную причину динамичного развития енисейской промышленности, торговли и транспорта Сибирская компания видела в поощрительной налоговой политике правительства, а также в ничем не сдерживаемой свободней инициативе предприимчивых сибиряков.

С установлением в Сибири советской власти освоение Севморпути было продолжено темпами, которые изумили даже наиболее последовательных ее врагов, причем с начала тридцатых годов звание форпоста социалистического строительства на Севере прочно закрепилось за ранее малозаметной Игаркой. Отдавая должное масштабам этого строительства, зарубежные наблюдатели не забывали, однако, и о другой стороне медали; в отличие от дореволюционного освоения Сибири Сталин проводил свою северную политику сугубо внеэкономическими методами, «во что бы то ни стало», и «любой ценой». То, что цена эта – шла ли речь о мухах заполярной ссылки, о выдолбленных в мерзлоте братских могилах лагерных кладбищ, или о фантастических окладах специалистов Комсевморпути – была непомерно велика даже для такой страны, как Россия, кремлевских стратегов никогда не смущало. Они были твердо уверены, что время работает на них, а любые потери будут щедро компенсированы грядущей победой мировой революции. Пожалуй, наиболее откровенно смысл Сталинской северной стратегии отражен в известных словах Отто Юльевича Шмидта: «Игарка это маяк, который покажет миру, на что способны большевики».

++134880478

Игарка, 22 июня 1959 год, берег Енисея, шлюпки готовят в поле.

Она и показала. К тому времени, как стало ясно, что большевицкий принцип «любой ценой» поставил страну на грань банкротства, Игарка успела превратиться во второй по значению лесоэкспортный порт России с обширной зарубежной клиентурой, солидной гидроэнергетической базой и весьма перспективными запасами разведанных в тундре месторождений нефти, газа, графита, металлических руд. Продукция Игарских лесозаводов пользовалась на мировых рынках устойчивым спросом, не зная себе равных по качеству и уникальным свойствам выдержанной за Полярным крутом древесины. Не знала себе на Севере равных и поистине блестящая плеяда преданных своему городу опытнейших профессионалов – лесопильщиков, лоцманов, авиаторов, врачей, геологов, портовиков. Поэтому оптимизм первого мэра Игарки Т.М. Цветковой, с которым она в 1992 году представляла в Санкт-Петербурге свой город на международной конференции «Евроград-ХХI», воспринимался как вполне оправданный. Вот что она тогда сказала:

«Игарка находится в Красноярском Заполярье, будучи его крупнейшим морским портом, который ежегодно отгружает на экспорт свыше миллиона кубометров пиломатериалов. Численность населения города – 25 тысяч человек. Для нас эта конференция является путем к возрождению добрых исторических традиций, которые существовали до революции на территории Сибири, где городские самоуправление всячески способствовали развитию частного предпринимательства и укреплению связей с другими странами. Специфика такого небольшого города, как Игарка, особенно располагает к взаимному сотрудничеству, у нас нет резко противодействующих структур. Мы хотим создать в Игарке мощный порт, через который можно открыть мир для Сибири и Сибирь для мира».

Казалось бы, отныне все в России способствовало скорейшему воплощению этих слов в жизнь: властями был торжественно провозглашен курс на рыночные преобразования, новая конституция закрепляла за местным самоуправлением право на экономическую инициативу, что же до Северного морского пути, то впервые после революции президентом СССР М.С. Горбачевым ему был возвращен статус открытой магистрали, широко распахнутой для разностороннего международного сотрудничества. А устами президента России Б.Н. Ельцина КПСС была лишена всякой легальной возможности силового внедрения планово-распределительной политики, на смену которой должны были прийти такие испытанные инструменты оздоровления экономики, как конкуренция, гибкая тарифно-налоговая система, антимонопольное законодательство. Точно так же всевластие партийной бюрократии должно было смениться максимальной свободой частного предпринимательства при минимальном вмешательстве государства. На таком многообещающем фоне будущее Игарки и впрямь виделось в достаточно оптимистических тонах.

50879912Права, однако, оказалась в конечном итоге не Тамара Михайловка Цветкова, а Виктор Степанович Черномырдин с его знаменитым афоризмом «Хотели как лучше, а вышло как всегда». Добавим: и не могло выйти! Ибо ключевые командные посты на любых уровнях российской реформы остались все за теми же несменяемыми «специалистами» от партноменклатуры, что и прежде. Правда, вместо привычного «Любой ценой к коммунизму!» и соответствующей палочки- погонялочки из колючей проволоки они вооружились новым лозунгом «Любой ценой к рынку!», но в отсутствие упомянутой волшебной палочки все благие реформенные порывы вчерашних партийцев неизменно приводили к прямо противоположному результату – ведь ни их вера в собственную непогрешимость, ни врожденная страсть к командным методам нимало не изменились от того, что былые первые секретари и члены ЦK стали зваться сенаторами и спикерами.

Применительно к Севморпути рыночные реформы увенчались в год столетия плавания «Иоанна Кронштадтского» ситуацией, которую глава государственного комитета по Северу В. Курамин охарактеризовал с исчерпывающей полнотой так: «Для России важнейшее значение имеет восстановление Северного морского пути, но содержать этот путь РФ в нынешних условиях не в состоянии». Что неудивительно: если с одной стороны последовательно увеличивать налогоудушение арктических транспортников и грузоотправителей, а с другой стороны столь же последовательно уменьшать долю участия государства в обеспечении жизнедеятельности Севморпутм, то четкая формула процветания Сибирской компании «10 фунтов – по железной дороге, 2,6 фунта –  морем» окажется незамедлительно перевернутой вверх дном: «7 долларов – по железной дороге, 25 – морем». Агонию важнейшей транспортной магистрали страны эта противоестественная формула гарантировала со стопроцентной надежностью. Неслыханно разросшаяся правящая бюрократия без труда изыскивала средства на что угодно: на сказочное самообогащение и на безумие Чеченской войны, на постыдную показуху всевозможных празднеств и на многомиллиардную поддержку белорусского коммунистического заповедника, на генеральские виллы и на золотую посуду для кремлевских пиров, а вот содержать Севморпуть РФ сказалась решительно не в состоянии. Еще бы – при таких-то специфических приоритетах! Скупость на реальные деньги сопровождалась типично большевицкой щедростью на указы о возрождении флота, посулы о всемерном развитии арктических портов и законы о поддержке Севера. Действенность этого изобильного «словеснобумажного хлама», конечно же, равнялась нулю: к 1997 г. «возрожденный» транспортный флот сократился по сравнению с 1990 г. на две с половиной тысячи судов (одну треть уцелевших составили ветераны двадцатилетнего возраста), грузопоток по Севморпути из «всемерно развитых» портов упал за тот же период  более чем вдвое, и население «поддержанного» Севера начало сокращаться и вымирать со скоростью, сравнимой, разве что с первыми годами сталинской заполярной ссылки крестьян. Теперь у Егора Тимуровича Гайдара, обнаружившего о начале перестройки, что «на Севере слишком много лишних людей», уже не было поводов тревожиться.

Агония обескровленного Севморпути обернулась полномасштабным крушением надежд игарчан «открыть  Сибирь для мира и мир для Сибири». Спустя всего лишь пять лет после достопамятной санкт-петербургской конференции «Еврограда» Игарка очутилась – без малейших преувеличения – у разбитого корыта. Растаяли не только надежды игарчан на интенсивное развитие своего порта в интересах целой Сибири, но и все, что ценой таких неимоверных усилий и лишений было достигнуто Игаркой в прошлом. Вместо сотен морских судов, ежегодно приходивших к игарским причалам в 70-80-х годах, «макаровский юбилей» был ознаменован… одиннадцатью старенькими архангельскими лесовозами за всю навигацию 1997 года! Они увезли около 90 тысяч кубометров экспортной продукции – вдвое меньше чем было отправлено в далеком 1931 году. Покинули Игарку все геологические экспедиции. Резко упал грузооборот речного порта, лишившегося ремонтной базы и львиной доли своих судов. Снизилось и число пассажирских авиарейсы, ставших абсолютно недоступными для большинства горожан, канула в прошлое ледовая авиаразведка и грузовые полеты к рыбацким бригадам, экспедиционным партиям, оленеводам. Прекратило прием студентов педучилище народов Севера, с довоенных времен снабжавшее Таймыр и Эвенкию квалифицированными преподавательскими кадрами. Ни мэрии, ни коллективу лесопильно-перевалочного комбината так и не удалось добиться приватизации головного предприятия города, пришедшего в ходе государственных мер по «реструктуризации», «стабилизации» и «перепрофилированию» в окончательный упадок. Любые попытки игарчан проявить частную инициативу вне сферы элементарной ларечной торговли в зародыше пресекались налоговой удавкой, несусветными кредитными ставками и (не в последнюю очередь) почти иссякшей платежеспособностью потребителя. Середина девяностых годов была отмечена полным исчезновением с улиц города частных кафе, чайных, баров, закрылся даже единственный ресторан, некогда славившийся своей кухней и отличным оркестром у моряков со всего света. Продолжала усугубляться изолированность города от края и от страны в целом, обусловленная не только стоимостью билетов, но и фактически запретительными «северными коэффициентами» на подписку, почтовые отправления, телефонные переговоры. Население Игарки за какие-то 5 лет сократилось к 1997 г. вдвое, и, прежде всего, за счет формировавшегося на протяжении долгих десятилетий золотого фонда специалистов, которые были буквально вытолкнуты с Севера полуголодным (из-за длительного отсутствия зарплат) существованием, запредельными ценами и нарастающей угрозой всеобщей безработицы. Совместное воздействие этих трех факторов на горожан, оставшихся в Игарке, легко прослеживается по изменению смертности: начиная с 1996 г. она уверенно преобладает над рождаемостью, сопровождаясь лавинообразным увеличением самых различных заболеваний (туберкулезом – вдвое, ветряной оспой – в 7 раз, скарлатиной – в 11 раз). Это в Игарке-то, чей уровень смертности прошлых лет недавно был самым низким в Красноярье! Детей же умирало здесь в четыре раза меньше, нежели в любом другом городе края…

130699868

Само собой разумеется, что о таких условиях заполярному порту было уже не до будущего. Все усилия игарской власти оказались вынужденно сосредоточенными лишь на насущной задаче дня сегодняшнего: скорейшем переселении как можно большею числа игарчан в южные районы края, с одновременным созданием приемлемых условий выживания для тех, кто будет эвакуирован в последующие навигации и, учитывая нищету городского бюджета, стагнацию производства, всеобщие неплатежи и хроническое невыполнение федеральным правительством своих обязательств, задача эта ничуть не уступала тем, что прославили Геракла. Одной Игарке она была не по силам, поэтому в реализации программы строительства жилья для переселенцев самое активное участие приняла краевая администрация, своевременно осознавшая необратимый характер происходящих в Заполярье процессов. Курс на эвакуацию населения, принятый сменившим Т.М. Цветкову на посту мэра Игарки Е.С. Сысойковым  в качестве единственно реалистичного, сразу же сказался на городском ландшафте, неотъемлемой частью которого отныне стали уже не штабеля пилоэкспорта и не лесокорабельных мачт на рейде, а вереницы контейнеров, выстроившихся перед подъездами игарских микрорайонов. Стихли шумы заводских цехов, звонки башенных кранов у новостроек и многоголосая перекличка гудков в порту, жизнью города все ощутимее завладевает позабытое со времен «Иоанна Кронштадтского» белое безмолвие. Неспособность правительства выработать подчиненную общенациональным экономическим интересам северную стратегию привела к тому, что страна на долгие годы, а то и на целые поколения, может лишиться (вернее, уже лишилась) одного из основных своих портов. И где – в Сибири, богатствами которой должна была, по мысли лучших умов отечества, прирастать Россия? Тот факт, что трагедию Игарки в большей или меньшей степени повторяет сейчас множество иных северных портов, от всемирно известного Архангельска до крохотного Певека, не делает эту трагедию менее страшной. Нет, так гордо звучавшее в эпоху партийных секретарей изречение Отто Юльевича Шмидта «Игарка это маяк, который покажет миру, на что способны большевики», ничуть не устарело и в эпоху беспартийных президентов. Тогда маяк Игарки показывал, что при наличии колючей проволоки  большевики способны действительно на очень и очень многое. Сегодня пример Игарки столь же убедительно свидетельствует: без этой проволоки большевики не способны ни на что. Им нечего показать миру, кроме собственной бездарности, невежества и вопиющего презрения к народу, которым они все еще продолжают править.

Журнал «Посев» № 8 1997 год (страницы 14-17)

122219360

Детский сад-ясли “Дюймовочка” располагался в Игарке на ул. Игарская.

От авторов Цифрового архива:

Не мог остаться безучастным после прочтения этой статьи Ростислава Викторовича, как будто все заново пережил, во мгновение, то, что длилось бесконечными часами жизни в этом городе. Много пришлось провести времени в длинных очередях в магазина ТОО «Меркурий» за продуктами питания, потому что только там по разлинованным таблицами бумажкам формата А4 можно взять продукты, ожидание отоварки в ПОГХ или неслыханной роскоши 90-х – наличных денег, надежда на зыбкие взаимозачеты, надежда на завоз и прочее, прочее…

Я был лично знаком с Ростиславом Викторовичем, и также довелось ему оказать помощь в том, чтобы вынести вещи из квартиры в контейнер у подъезда дома № 10 (2 микрорайона).

Ростислав Викторович покинул город. Сейчас проживает в Австралии, и я думаю, что он жалеет о том, что не выехал из России гораздо раньше, еще в начале 90-х. После окончание работы, когда контейнер был закрыт, а квартира опустела, Ростислав Викторович подарил мне пять томов документальной книги о Нюрнбергском процессе.

При копировании материала с данного сайта присутствие ссылки обязательно!

Top.Mail.Ru