латыши
Поиск
Выбрать язык
Магазин одежды
Анонс статей
Этот день в истории
  • Норильск
  • 2019

    Несчастный случай на руднике "Таймырский" от нехватки кислорода погибли заместитель главного механика Сергей Куликов, старший специалист проектного офиса Кирилл Кириллов и горный мастер Евгениий Квасов.

Оперативная связь
Архивы погоды

Записи с меткой ‘латыши’

postheadericon Житейские истории. “Лайма, Шота и Машенька”, М. ГУРТОВОЙ. НОРИЛЬСК – МЦХЕТА, [газета "Труд"].

Время чтения статьи, примерно 6 мин.
Житейские истории. "Лайма, Шота и Машенька",  М. ГУРТОВОЙ. НОРИЛЬСК — МЦХЕТА [газета "Труд"]

Житейские истории. “Лайма, Шота и Машенька”, М. ГУРТОВОЙ.
НОРИЛЬСК — МЦХЕТА [газета "Труд"]

ПОНАЧАЛУ все у них шло на удивление складно. Строительная многотиражка написала о них некое подобие святочного рассказа-очерка под рубрикой «Молодая семья». На фотографиях они вышли картинно красивыми, но тут как раз лакировки не было — в жизни Лайма и Шота выглядели, пожалуй, еще краше. Оба приехали на Север, на Всесоюзную ударную стройку — Надеждинский металлургический комбинат по комсомольским путевкам: он — из Грузии, она — из Латвии. Увидели друг друга на дискотеке и с тех пор не расставались…

И вдруг… Давний мой норильский приятель, перечисляя по телефону заполярные новости, сказал: «А Лайма вернулась одна, с Машенькой. Предупреждали ведь ее, что не приживется на Кавказе…».

…По иронии судьбы Лайме выделили комнатку в том самом строительном общежитии, в красном уголке которого она впервые танцевала с тогда еще будущим, а теперь уже бывшим мужем. С прибалтийской обиходливостью и природным вкусом она сумела превратить ее в уютный, ну прямо-таки кукольный домик. Сравнение это напрашивалось само собой еще и благодаря Машеньке — уж больно похожа черноглазая (в отца) и светлоголовая (в мать) девочка на большую невеселую куклу… Мы разговорились, когда малышка уснула. Лайма прикуривала одну сигарету от другой — видно, нелегко давался ей рассказ о том, что произошло…

«Машенька здесь, в Норильске, часто простужалась, а от его родителей — письмо за письмом: хватит вам мерзнуть на Севере, приезжайте, живите у нас. Ну, мы и поехали. И тут Шоту словно подменили — совсем другой человек: не так ходишь, не то говоришь, не тем улыбаешься… «Твой смех меня компрометирует»,— огорошил он меня. Родители говорят: «Слишком у тебя, Шота, жена веселая…» Слушаю и ушам своим не верю — да ведь там, на Севере, именно это — веселость моя ему особенно нравилась! Приехали отец с мамой. Сначала крепились, молчали, потом говорят: «Ты уж извини, доченька, но мы домой вернемся. Не по нраву нам тут. Ты же помнишь — мы каждой картошке цену знаем, а здесь хоть, может, и не богаче нашего живут, но напоказ, и если половину блюд нетронутыми не унесут со стола — считают, что плохо гостей встретили… Нет, не приживешься ты здесь…»

Так и случилось — не прижилась я. Собралась, взяла ребенка — и вот снова здесь. Сначала хотела к родителям поехать, но потянуло сюда, к ребятам. Хочу сама во всем разобраться…»

…Не раз посчастливилось мне бывать под гостеприимным грузинским кровом, потому так поразился, слушая Лайму: как же можно было оставаться глухой к звонкой щедрости этих людей, к их стремлению превратить для гостя каждый день в праздник, каждый обед — в сердечный урок общения. Откуда, думалось мне, столько предвзятости в молодой душе?
ГОВОРЯТ, чтобы рассудить спорящих, надо как минимум обе стороны выслушать, И когда дела привели меня в Грузию, я не поленился сделать изрядный крюк, чтобы повидаться с Шотой. С первых же слов я понял: глубоко засела в нем боль, тяготит разлука с женой и дочкой.

— Вот смотри — комнату ее и детскую не занимаем — ждем, может, одумается, вернется. Чего ей здесь не хватало?

Я попытался объяснить, как понял сам из сбивчивого рассказа Лаймы. И тут грусть моего собеседника сменилась бурным гневом.

— Э-э, слушай, а о себе она ничего не сказала? Как курила, не переставая, даже при людях, хотя у нас это осуждается. Как не пожелала по-грузински «здрасьте — до свиданья» выучить. У нас обычай: мужчины иногда сами собираются за столом, без женщин. Сидят, беседуют, поют. Она приходит, садится без стеснения – не хочет понять: не принято это, мужской разговор идет. Гостей, как надо, встретить не умеет: не с верхом поднос несет, как у нас принято, а разложит по тарелочкам — чуть донышко прикрыто, чтобы ничего не оставалось. Зато салфеток, вилок и вилочек всяких нагромоздит — не пожалеет. Люди себя скованно чувствуют — зачем эти фокусы?

И снова я поразился — теперь уже слушая Шоту. Каждый раз, бывая на берегах Балтики, я благодарил судьбу за знакомство с этими людьми, сдержанными внешне, но удивительно деликатными, восхищался их тактом. Неужели же, когда говорят — «любовь слепа», имеют в виду и такую вот душевную слепоту, которая вдруг проявилась у этого симпатичного парня!

А Шота вдруг погрустнел. Помолчал, вздохнул:

— Ну, да ладно. Как они там? Ох, как нужно бы мне туда поехать. Да разве она понимает, что такое мужская гордость? Хоть бы строчку черкнула — знал бы, что ждет…

Вот такая грустная история. Впрочем, если верить социологам, довольно типичная. Сотрудники Красноярского университета провели обследование в молодых городах Сибири. Оказалось, если приехавшие сюда молодые люди разных национальностей создают семью и живут вдали от родных мест в интернациональном окружении, то количество разводов практически такое же, как и в семьях людей одной национальности. Но стоит молодоженам вернуться, попасть в национальную среду одного из них, как это число удваивается и даже утраивается.

Думается, нельзя безоговорочно взять эти данные за отправную точку. Надо учесть и то, что пока молодые супруги худо-бедно, но живут самостоятельно, во всяком случае, отдельно от родных, конфликты в семье пригашены, если же они обитают под одной крышей с родителями, то разводы, увы, учащаются — и об этом тоже свидетельствует статистика. Недаром разногласия «теща — зять», «невестка — свекровь» неистощимо питают и анекдоты, и фольклор. А тут к амбициям, так сказать, родственно-поколенческим добавляются еще и национальные…

Так случилось и здесь. Кого винить? Ни школа, ни общество, ни семья не привили ни Лайме, ни Шоте не только уважения и интереса к иным национальным обычаям и нравам, но даже и просто терпимости, такта. И откровенная неприязнь к новым родственникам и их образу жизни со стороны родителей Лаймы («Не по нраву нам тут»), и грубая попытка «накинуть узду» на «строптивую» невестку со стороны родителей Шоты («Живешь с нами — живи по-нашему!») — что это, как не бытовое проявление национального эгоизма? Истоки его — в казенно-холодном «интернациональном» воспитании прошлых лет, когда народы и народности, населяющие нашу страну, словно бы и не имели различий — разве что в песнях, танцах да в национальных костюмах. А они, эти национальные различия, особенности и традиции, оказывается, не только не «стирались» с годами, но и развивались (иной раз и с перекосами), прикрытые панцирем «закрытых для печати тем».

Помню, к нам, на строительство Канско-Ачинского топливно-энергетического комплекса, одновременно приехали два молодежных строительных отряда: женский — из средней полосы России и мужской — с Северного Кавказа. Пылкая любовь, увенчанная тусклым ритуалом комсомольской свадьбы, оставила здесь свои плоды. Именно оставила, потому что скоро, собравшись назад в свои горы, иные мужья поостереглись везти с собой русокосых девчат.

— Они у нас не приживутся,— без тени колебания объяснил комитету комсомола один из них.

А ведь как нужно нам всем, чтобы прижились! Межнациональные браки — одно из проявлений нормальных отношений между народами многонациональной страны. Они скрепляют своими корнями нашу общественную почву, предохраняют ее от эрозии национализма и шовинизма, как деревья — землю. Доказательство тому можно найти и в не столь давних печальных событиях в Сумгаите. Ни в одной из десятка армяно-азербайджанских семей, с которыми мне довелось познакомиться в те тревожные дни, не нашел отклика призыв провокаторов к розни, напротив, именно они стали оазисами интернационализма: здесь укрывали соседей-армян, азербайджанцы мчались с другого конца города, чтобы защитить от погромщиков свою армянскую родственницу. Семьи эти выдержали испытание.

Любви нужно помогать — это сказал мне человек, который, как никто другой, имеет право давать подобные советы. Юрий Иванович Прокудин приехал на Енисейский Север с Брянщины и влюбился там в красавицу-эвенку.

— Думаете, у нас не было трений поначалу из-за этих самых, будь они неладны, национальных предрассудков? — вспоминает Юрий Иванович. — Жена даже пол поначалу мыть отказывалась — у них, оказывается, не принято. И мать моя от ее национальных блюд из-за стола вставала голодная — все возмущалась: где это видано — сырую рыбу есть! Но я твердо знал: она — моя суженая, и с ней — ни с кем другим — мне предстоит прожить жизнь. И не давал разрастись семейным конфликтам. Теперь у нас семеро детей. Сыны и дочери, хоть в городе выросли, но тайга со всеми ее законами и обычаями — им родная, они ее душой чувствуют. Живем в любви и уважении друг-другу — чего еще желать?

Вот какой финал могла бы иметь и семейная история Лаймы и Шоты. Неужели разнятся они больше, чем инженер-лесоустроитель Прокудин с неграмотной поначалу, рьяно придерживавшейся своих национальных обычаев эвенкийской девочкой, которую он сумел приобщить к большому миру и у которой многому сумел научиться сам.

Вот и Лайма. Разве не могла бы латышская невестка обогатить жизнь кавказской семьи, привнести в нее, быть может, и толику своего умения рационализировать быт, создавать семейный уют, экономно вести хозяйство. И сколько новых ярких красок обрела бы ее жизнь от приобщения к добрым и щедрым традициям и обычаям Грузии.

Словом, не вести бы им счет  тому, что их разнит друг от друга, а искать бы то, что их  объединяет, роднит, не противопоставлять бы свое, а впитывать, соединять все то доброе, что есть в мудрых, веками создававшихся обычаях обоих народов, уважать друг друга, не вооружаться непримиримым «или-или», а запастись «связующе-добрыми». Чтобы, не теряя национальных различий, не потерять и общность нашу — то, что делает всех нас гражданами одной великой страны.

…Обо всем этом мы говорили с Лаймой в Норильске. А Машенька спала, вздрагивая во сне, как вздрагивают дети, не избежавшие невроза. А иногда тихонько смеялась — может, это сильные папины руки поднимали ее во сне высоко-высоко…

М. ГУРТОВОЙ. НОРИЛЬСК — МЦХЕТА.

При копировании материала с данного сайта присутствие ссылки обязательно!

Top.Mail.Ru