Сталин
Поиск
Выбрать язык
Реклама друзей
Анонс статей
Этот день в истории

Нет событий

Архивы погоды

Записи с меткой ‘Сталин’

postheadericon Оживет ли мертвая дорога? К 60-летию Игарки: страницы истории. Март 1988 год.

Время чтения статьи, примерно 6 мин.

О Трансполярной железнодорожной магистрали Салехард — Игарка, о ее загадочной и даже трагической судьбе на Севере знают многие, но вспоминают неохотно, с чувством горечи и недоумения. Действительно, как могло случиться, что в нашей стране гигантское и дорогостоящее строительство, начатое в суровых условиях, потребовавшее огромных людских и материальных ресурсов, больших жертв, оказалось заброшенным. Остались сотни километров насыпей и железнодорожного полотна, мосты, поселки, линии связи, депо, паровозы, подвижной состав.

 

Идея прокладки самой грандиозной в мире трансконтинентальной железнодорожной магистрали из европейской части страны через всю Сибирь с паромной переправой через Берингов пролив на территорию США родилась в конце Великой Отечественной войны. Строительство такой дороги обосновывалось необходимостью развития производительных сил севера Сибири. Кроме того, на нее возлагали роль круглогодичного дублера Северного морского пути, связывающего его основные порты с сетью железных дорог страны. В дальнейшем, правда, решили ограничиться постройкой дороги только до Чукотки с ответвлениями на Колыму и Камчатку.

 

Решением директивных органов от 22 апреля 1947 года вместе со строительством нового морского головного порта и судоремонтного завода на берегу Обской губы, как первоочередная задача, предусматривалась прокладка туда железной дороги из района Воркуты от станции Чум Северо-Печорской магистрали до поселка Лабытнанги на левом берегу Оби. Несмотря на сложные климатические и природные условия, уже 3 декабря 1948 года удалось открыть рабочее движение на 192-километровом участке и начать освоение трассы от промежуточной станции Обская на север, к полуострову Ямал.

 

Вскоре, однако, по природным и гидрологическим условиям от строительства порта в Обской губе отказались. Головной порт и другие объекты Главсевморпути в январе 1949 года решили перенести в Игарку, а поэтому — проложить железную дорогу Салехард — Игарка длиной 1 263 километра. По этой трассе еще в 1943—1945 годах проводили предварительные изыскания с помощью аэрофотосъемки.

 

Линию собирались присоединить к изолированному участку Дудинка — Норильск, чтобы облегчить вывоз продукции Норильского промышленного района. В будущем магистраль предполагали провести дальше на восток, по долинам Нижней Тунгуски, Вилюя, Алдана, Индигирки и через Колыму — на Чукотку. Таким образом, линия Салехард — Игарка рассматривалась как первоочередной этап великой Трансполярной магистрали.

 

Статуэтка-бюст Иосифа Сталина Стройка - 501 и 503Мне доводилось слышать, что при выборе трассы будущей железной дороги учли прогноз академика И. М. Губкина, относящийся к 30-м годам, о больших запасах нефти и газа на севере Тюменской области. Якобы Сталин, вспомнив о предположении академика, заставил несколько скорректировать ранее выбранное направление для того, чтобы магистраль прошла по местам возможных месторождений. Так или иначе, но именно там она и построена.

 

Новая дорога предполагалась одноколейной, явно пионерного типа, проложенной по облегченным техническим условиям, с 28 станциями через каждые 40 — 60 километров и 106 разъездами через каждые 9 — 14 километров. Для переправы через Обь и Енисей за границей заказали два железнодорожных парома.

 

Основные депо было намечено соорудить па станциях Салехард, Надым, Пур, Таз, Ермаково, Игарка. Оборотные — на станциях Ярудей, Катарань, Турухан, Енисейская. Тяговые плечи — от 88 до 247 километров.

Руководящие уклоны пути девять тысячных, минимальные радиусы кривых — 600 метров, в некоторых случаях — до 300. Пропускная способность линии ожидалась по участкам 10 — 30 пар поездов в сутки, но первоначально не более шести.

 

Средняя скорость движения грузового поезда с расчетной массой 1 550 тонн планировалась 40 километров в час. Тяга — паровозы серий Эу и Су, на маневрах — 9П.

 

Весной 1949 года по всей протяженности будущей трассы, от Салехарда до Игарки, начались строительные работы. Снабжение рабочей силой этой гигантской, самой крупной тогда в Союзе стройки возлагалось па МВД. В его системе разверну два строительных управления: № 501, выполняющее работы от Салехарда до реки Пур, и № 503 (перебазированное с Дальнего Востока) — от реки Пур до Игарки. На сотни километров протянулись заброшенные в суровую и безжизненную тундру лагеря заключенных — основной рабочей силы строительства.

 

Материалы, технику и людей занозили с запада — через Салехард, с востока — через поселок Ермакове (место выхода дороги к Енисею) и с севера — по рекам Пур и Таз. Параллельно со строительством начала работать Северная объединенная проектно – изыскательская экспедиция «Желдорпроекта» МВД.

 

До начала строительных работ было выбрано только общее направление трассы. Технический проект строительства (без разработки проектного задания) представили на утверждение в 1952 году, когда значительную часть дороги уже провели.

 

Первым делом рядом с будущей магистралью к концу 1949 года проложили телефонную линию связи Салехард—Игарка. Кстати, эта «телефонка» надежно связавшая Москву с Таймыром, исправно служила до 1976 года. Трассу прокладывали через самое сердце тундры — ледяную пустыню, скованную вечной мерзлотой. Зимой — 60 градусов мороза, страшные метели, летом — гнус, торфяные бугры болот, усеянные круглыми озерцами. Ни полей, ни дорог. Жизнь едва теплилась в чумах оленеводов-кочевников, в редких поселках и факториях, прижавшихся к берегам холодных рек. Эти реки и помогали, и мешали строительству.

 

Проектировщики при прокладке магистрали старались идти по долинам рек. Только там еще можно встретить островки лесов и крупнозернистый песок для стройки, разместить поселки, промышленные участки, лагеря заключенных и организовать их снабжение.

 

Строили, как правило, вручную. Значительная часть земляных работ выполнялась так называемой «тачечной возкой», хотя в карьерах и работали немногочисленные экскаваторы, нагружавшие вагоны-вертушки.

 

Природа этих суровых мест не терпела никакого вмешательства извне. Приходилось, например, принудительно сохранять вечную мерзлоту под насыпями, домами и сооружениями, иначе летом все тонуло в болотистой грязи и катастрофически вспучивалось зимой. По всей трассе не было камня, столь необходимого для стройки, и его возили с Полярного Урала, почти за тысячу километров. Зимой не хватало воды, так как многие реки и озера промерзали до дна.

 

Строительство начали сразу с нескольких мест, куда только могли подойти речные суда и лихтеры с материалами, техникой и рабочей силой. Продвигалось оно весьма быстро, но велось, особенно на западном участке, некачественно, наспех. Торопились, стремясь соблюсти нереальные сроки, и направить победные рапорты в Москву. Каково было заключенным, работавшим в этих тяжелейших условиях, никого не волновало. Последствия сказывались быстро. Оседали насыпи, размывались откосы выемок, рельсовый путь засасывало в грязь вместе со шпалами.

 

Рельсы укладывали легкие, до 32 килограммов на погонный метр, часто разнотипные, со слабыми скреплениями, что приводило к быстрому расстройству пути, усугублявшемуся деформацией полотна. Несмотря на все старания проектировщиков, пришлось возводить огромное количество искусственных сооружений и выполнять большой объем земляных работ.

 

Прокладка километра дороги стоила в среднем 2,3 миллиона рублей (в старом масштабе цен).

Однако по указанию Сталина финансирование строительства осуществлялось по фактическим затратам, не считаясь со стоимостью. Планировали расходы — чем больше, тем лучше.

 

Рабочее движение поездов от Салехарда до Надыма открыли в августе 1952 года. Через Обь действовала паромная переправа. Зимой поезда переправляли по льду, усиленному сваями и деревянными лежнями. Вскоре через реку Надым построили низководный 13-пролетный мост длиной 560 метров, давший возможность строителям выйти к началу 1953 года к реке Большая Хетта.

 

Далее, до реки Пур, большей частью по долине Ево-Яхи, уложено еще 150 километров земляного полотна. К 1953 году открыли рабочее движение поездов и на восточном участке — от поселка Ермакове на Енисее до Янова Стана на реке Турухан, через которую строился мост. Уложено около 65 километров полотна от Игарки на юг, к станции Енисейская (напротив Ермакова).

 

Осваивался район строительства будущего моста через Таз: построено депо с ремонтной базой, соединительные ветки и участок длиной около 20 километров. Навстречу от реки Турухан до реки Блудной также уложено километров 36 пути.

 

Казалось, еще год-два, и дорога сомкнется. Однако материалов, техники и средств требовалось все больше и больше. Страна, совсем недавно пережившая войну, не могла давать так много, тем более что одновременно разворачивались такие же гигантские и дорогостоящие «стройки коммунизма» на Волге, Днепре и Амударье. Эта же дорога могла окупиться только через несколько десятков лет. Возить по ней было нечего и некого: тогда еще никто доподлинно не знал о богатейших запасах газа и нефти прямо по трассе.

После смерти Сталина к марте 1953 года строительство было полностью прекращено так же внезапно, как в свое время и начато. Как тогда считали, его законсервировали.

 

В тундре бросили все. Ушли, заколотив дома, люди, ликвидировали лагеря, эвакуировали часть материалов и годную к дальнейшему использованию технику, Паром с Обской переправы перевели па Керченскую, на Черное море. В дальнейшем МПС добилось решения о ликвидации всех, подразделений строительства, кроме участка Чум-Лабытнанги, принятом в 1955 году в постоянную эксплуатацию, да телефонную линию Салехард — Игарка приняло в эксплуатацию Министерство связи.

Всего же на трассе Чум — Игарка уложены железнодорожные пути общей длиной 911 километров, что составляет 62 процента ее протяженности. На восточном участке магистрали остались бетонные опоры моста через Турухан, прекрасно сохранился четырехпролетный металлический мост с железобетонными опорами через реку Маконская. Упал всего один пролет капитального моста через Барабаниху, еще стоит трехпролетный металлический мост на деревянных опорах через реки Вымская.

 

В тундре брошены 11 паровозов, десятки вагонов, несколько тракторов ЧТЗ С-65. По самым скромным подсчетам, на трассе оставлено не менее 60 тысяч тонн металла, в основном рельсов и скреплений. В 50-е годы недостроенную дорогу списали. Прямые убытки стране составили не менее 42 миллиардов 100 миллионов рублей (в старом масштабе цен). Так дорога стала «мертвой» — как ее зовут местные жители и все, кто знает о ней или слышал.

 

Открытые на севере Тюменской области в 60-е годы крупнейшие газо-нефтеносные месторождения помогли вдохнуть жизнь и в эти края. Опять остро встал вопрос с транспортом. Ни один вид его, кроме железнодорожного, не способен в этих условиях обеспечить надежные и эффективные перевозки независимо от погоды в любое время года. Стали было раздаваться голоса о возможности и необходимости завершения строительства железной дороги Салехард — Игарка.

 

За это время к уже открытым месторождениям добавились новые — на Ямбурге, в районе Тазовской губы, в верховьях реки Турухан — рядом или в сфере досягаемости «мертвой» магистрали. Не ожидая полного решения вопроса о ее достройке, Министерство газовой промышленности в 70-е годы само восстановило и достроило изолированный участок от Надыма до поселка Ягельного (ныне город Новый Уренгой) общей длиной 240 километров. Сейчас, с выходом к Новому Уренгою железной дороги из Сургута, этот участок соединен с общей сетью страны.

 

Если восстановить участок трассы Салехард — Надым (правда, ныне действующие технические условия потребуют спрямить старый профиль и план дороги), север Тюменской области будет заключен в железнодорожное кольцо. Думаю, пришло время возобновить железнодорожное строительство от Уренгоя на восток — к Игарке, Норильску, побережью Ледовитого океана, также богатому нефтью.

 

Хочется верить, что гигантский труд тысяч безвестных строителей, немало из которых здесь положили жизнь, не пропадет даром. Транспортная магистраль будет проложена.

 

О том, что мы, группа энтузиастов истории транспортной техники увидели, пройдя по трассе «мертвой» дороги, надеюсь еще рассказать в «Гудке».

 

Е. ПРОЧКО, инженер. Перепечатано из газеты «Гудок» за 12 марта 1988 г.

Газета «Коммунист Заполярья» № 46—47 от 16 апреля 1988 года, страница № 3

postheadericon Отрывок из воспоминаний К. Т. Свердловой «Яков Михайлович Свердлов» во время ссылки в Курейке и Туруханске

Время чтения статьи, примерно 14 мин.
1-revoljucioner_ja_m_sverdlov_v_dome_predvaritelnogo_zakljuchenija

Осужденный царским режимом, политический преступник Российской Империи Свердлов Яков Михайлович

В начале июня 1913 года группа заключенных, среди которых  находился Я. М. Свердлов, была погружена на пароход «Турухан» и доставлена в Енисейск. Отсюда Свердлов  (1885-1819) в сопровождении нескольких стражников двинулся в лодке вниз по Енисею в Монастырское, куда и прибыл в конце июля 1913 года. Однако в Монастырском Якова Михайловича не оставили. Он был направлен  в деревню Селиваниху, верст на тридцать севернее Монастырского.  

Через некоторое время тот же путь совершил Сталин. Он был арестован в Петербурге через две недели после Свердлова, сразу же по возвращении из-за  границы, и приговорен к четырем годам ссылки в Туруханский край.  

Между прочим, мне не раз приходилось встречаться с утверждением, широко распространенным в нашей  исторической литературе, будто Я. М. Свердлов в конце 1912 – начале 1913 года работал в Петербурге вместе с И. В. Сталиным, тогда как это совершенно неверно.

Яков Михайлович приехал в Петербург в 20-х числах декабря 1912 года, когда Сталина там уже не было, он уехал за границу. Вернулся же Сталин из-за границы в середине февраля 1913 года, после ареста Свердлова, в Питере они не встречались и вместе не работали. Впервые после Нарыма Свердлов и Сталин встретились в туруханской ссылке. В конце сентября 1913 года Яков Михайлович писал в Петербург депутатам Государственной думы — большевикам: «Только что распростились с Васькой (Василий — одна из партийных  кличек И. В. Сталина. — К. С.), он гостил у меня неделю (И. В. Сталин первоначально был поселен в деревне Костино верстах в 50 от Монастырского. —  К. С.)…»  

Едва Свердлова и Сталина доставили к месту ссылки, едва они там встретились, как в охранке поднялся  несусветный переполох: где Сталин и Свердлов? На месте ли? Не бежали ли? Ведь сбегут, непременно сбегут!  Принимайте меры! Усиливайте охрану!   Департамент полиции шлет из Петербурга отношение начальнику Енисейского губернского жандармского управления: «Ввиду возможности побега из ссылки в целях возвращения к прежней партийной деятельности… Иосифа  Виссарионовича Джугашвили и Якова Михайловича Свердлова, высланных в Туруханский край под гласный надзор полиции, департамент полиции просит ваше высокоблагородие принять меры к воспрепятствованию Джугашвили и Свердлову побега из ссылки. Исп. об. вице-директора Васильев».  

22 ноября 1913 года начальник Енисейского губернского жандармского управления вновь получает из Петербурга бумагу и 2 декабря докладывает енисейскому  губернатору:   «Департамент полиции уведомил меня, что, по полученным в департаменте полиции сведениям, видные члены Ленинского Центрального комитета Российской социал-демократической партии намереваются устроить побег административно-ссыльному Якову Михайловичу Свердлову, находящемуся в ссылке в Туруханском крае. Сообщая об изложенном, присовокупляю, что департамент полиции просит принять меры к воспрепятствованию побега из места ссылки названному Свердлову.   Полковник Байков».  

18 декабря из департамента полиции летит новая телеграмма, уже прямо енисейскому губернатору:

«Яков Свердлов, Иосиф Джугашвили намереваются бежать из ссылки. Благоволите принять меры к предупреждению побега. Директор С. Белецкий».  

Еще уведомление, отношение, докладная записка.  Еще телеграмма, еще, еще… Летят телеграммы из Петербурга и Москвы, в Красноярск, в Енисейск, из Енисейска в Монастырское. Жандармские чиновники строчат одно отношение за другим. Департаменту полиции  мерещится, что Свердлов бежал из ссылки, что он уже  в Москве, что Свердлов… за границей!   Московская охранка пишет в Красноярск, что «названный Свердлов 15-го минувшего февраля выехал из Москвы за границу, но куда именно, неизвестно». Петербург нервничает, запрашивает, торопит.

2-revoljucionery_ja_m_sverdlov_bilbatov_goloshchekin_posle_ssylki 13 марта 1914 года енисейский губернатор сообщает  начальнику Енисейского жандармского управления: «По получении отношения вашего от 13 февраля за  № 3777 об административно-ссыльных Туруханского  края Иосифе Виссарионовиче Джугашвили и Якове Михайловиче Свердлове, предполагающих, по сведениям  департамента полиции, совершить побег из края, и о появлении последнего из них, Свердлова, будто бы  уже в гор. Москве, — мною 20 февраля поручено было Туруханскому отдельному приставу немедленно донести: находятся ли налицо в месте водворения упомянутые выше поднадзорные Джугашвили и Свердлов,  а также приняты ли им, приставом, в исполнение данных ему ранее распоряжений меры, к предупреждению всякой возможности побега названных поднадзорных из места ссылки. В ответ на это поручение пристав Кибиров телеграммою от 12 сего марта донес мне, что оба поименованные поднадзорные находятся налицо в крае и что меры  к предупреждению их побега приняты».  

И меры были приняты. В середине марта 1914 года Свердлова из Селиванихи, а Сталина из Костина перевели в невероятную глушь, в далекий станок Курейка, гиблое место, где было всего три-четыре десятка жителей, несколько стражников и лишь двое ссыльных —  Свердлов и Сталин.  

13 марта 1914 года Яков Михайлович писал сестре в Петербург: «Меня и Иосифа Джугашвили переводят на 180 верст севернее, на 80 верст севернее Полярного круга. Только двое будет на станке и при нас два стражника. Надзор усилили, от почты оторвали. Последняя раз в месяц через «ходока», который часто запаздывает. Практически  не более восьми-девяти почт в год».

Несколько дней спустя, в конце марта, Яков Михайлович уже из Курейки писал друзьям в Петербург: «Нас двое. Со мною грузин Джугашвили, старый знакомый, с которым мы уже встречались в ссылке другой. Парень хороший, но слишком большой индивидуалист в обыденной жизни».  

Полицейский департамент не ошибался, утверждая,  что для организации побега Свердлова и Сталина принимаются меры. Еще летом 1913 года Центральный Комитет партии обсуждал вопрос об организации побега Свердлова и Сталина, о чем Малиновский не замедлил  информировать департамент полиции.

Продолжались попытки устроить побег и в первой половине 1914 года. Бежать, однако, на сей раз не удалось. Крепко сторожила своих пленников суровая сибирская тайга, бдительно охраняли их многочисленные стражники. А в августе 1914 года разразилась первая мировая война, нарушились и усложнились связи находившегося за границей Центрального Комитета с Россией, еще труднее стала организация побега.   

Нелегко давалось Свердлову пребывание в Курейке. Его организм, подорванный многолетними скитаниями по царским тюрьмам, этапам и ссылкам, с трудом приспосабливался к особенностям Заполярья. Яков Михайлович серьезно заболел. Начались головные боли, наступил резкий упадок сил. Некоторое время спустя, уже преодолев болезнь, он писал мне: «Было скверно. Я дошел до полной мозговой спячки, своего рода мозгового анабиоза. Мучил меня этот анабиоз чертовски».  

А тут еще почти полная изоляция от внешнего мира, от живой товарищеской среды. Обладай Яков Михайлович замкнутым характером, Курейка, быть может, была бы для него не так тяжела, но он отличался общительностью и неистребимым интересом к людям, к явлениям общественной жизни, и это делало пребывание в Курейке особенно тягостным. Начавшаяся в августе 1914 года война обострила тягу Якова Михайловича к общению с товарищами, стремление быть в курсе событий, разбираться в сложной обстановке, делиться своими мыслями с друзьями, единомышленниками, знать их точку зрения. В первые же дни войны, 12 августа, он мне писал: «Говорят, что  в Монастыре группа лиц вошла в договорные отношения с Агентством для получения телеграмм. Если так, всеми силами буду добиваться перевода поближе».  

Ссыльные Монастырского, Селиванихи, Мироедихи, озабоченные состоянием здоровья Якова Михайловича, зная его настойчивое желание быть поближе к людям, к источникам информации и сами нуждаясь в нем, так как в связи с войной беспрестанно возникала уйма сложнейших вопросов, потребовали от туруханского пристава Кибирова возвращения Свердлова. Кибиров, тупой, самонадеянный чиновник, являющийся высшей полицейской властью в крае, и подчинявшийся непосредственно иркутскому генерал-губернатору, пуще всего боялся скандалов. Не желая без особой нужды обострять отношения со ссыльными, он уступил их настойчивым требованиям, и в сентябре 1914 года Свердлов был возвращен из Курейки в Селиваниху. Здесь в это время находился Филипп Голощекин  (Жорж) (Филипп Исаевич Голощекин (партийная кличка  «Жорж») — старый большевик, член партии с 1903 года, участник  Пражской конференции. На Пражской конференции был избран  членом ЦК. После Октября — на партийной работе. Секретарь  Уральского обкома партии, член Сиббюро ЦК, секретарь крайкома  ВКП(б) Казахстана. Неоднократно избирался в состав Центрального Комитета ВКП(б). Близкий друг Якова Михайловича), с которым Якова Михайловича связывала  личная дружба, возникшая еще в 1910 году, во время первой ссылки Якова Михайловича в Нарым, где находился тогда и Голощекин. Жил в Селиванихе и еще кое-кто из ссыльных.   Оторванность от внешнего мира была здесь куда меньше, чем в Курейке.

«Не реже раза в неделю, —  писал мне 27 октября 1914 года Яков Михайлович, —  или я, или Ж(орж) бываем в Монастырском. Сами тогда читаем телеграммы. В промежутках ездят крестьяне и привозят сведения, или же кто из ссыльных побывает в Монастырском. Нет той оторванности, полной  неизвестности, которая была бы там».

Про Туруханку старожилы говорили, что климат  там особый. Новый человек либо приспосабливается, живет и даже излечивается от прежних болезней, либо  быстро умирает. Яков Михайлович выжил. Здоровье его в Селиванихе постепенно улучшилось, хотя и здесь жизнь была не сладка. Продукты стоили невероятно дорого, мизерного пособия едва хватало на полуголодную жизнь. Если кому-либо из ссыльных и удавалось  иногда тяжелым физическим трудом заработать за лето сорок-пятьдесят рублей, это считалось редкой и большой удачей. Хлеба, круп, овощей ссыльные почти не имели, не было иного мяса, кроме оленины, не было яиц, муки. Редкостью считалось масло, картошка, молоко. Трудно было достать сахар, соль, спички, табак. Тем, у кого были родные и близкие, имевшие возможность высылать деньги, было, разумеется, легче, но    таких было немного. Правда, отдельным ссыльным помогали товарищи, находившиеся на воле. Они собирали  средства, выписывали ссыльным газеты и журналы, высылали книги.   Свердлову и Сталину изредка пересылал деньги Центральный Комитет, изыскивавший средства, несмотря на скудость партийной кассы. Заботились о них большевики — депутаты Государственной думы. В конце сентября 1913 года Яков Михайлович писал одному  из депутатов: «Если у тебя будут деньги для меня или Васьки (могут прислать), то посылай…».

 Однако усилия товарищей часто пропадали даром: денег Свердлову не передавали, книги задерживали, газеты конфисковывали.

29 декабря 1913 года депутат Государственной думы Алексей Егорович Бадаев писал Свердлову: «Дорогой  Яков Михайлович! Посылаю 25 рублей, собранные группой студентов… С газетой «Речью» устроимся посылкой,  но об остальных рабочих газетах и журналах — сказать  очень трудно. Нам кажется, что это какая-то пропасть,  где все проваливается, кроме «Речи», известной газеты полиции, а остальные все ими пожираются.  Дорогой! Все это посылалось не один раз при выходе  в свет, как газеты, так и журналы; ведь деньги 20 рублей посланы черт знает когда, а вы не получили».  

Лишенные средств к существованию, ссыльные сами добывали себе на пропитание. Помогала охота и рыбная ловля. Летом бывало изрядно дичи, а Енисей круглый год давал рыбу. Дрова ссыльные сами рубили в тайге, сами возили их домой. Воду приходилось возить с речки, а зимой это было нелегким делом. Приходилось плотничать, скорняжить, уж не говоря о шитье,  стирке… Вопреки всем и всяческим препятствиям, обходя полицейские рогатки, Яков Михайлович сразу же по прибытии в туруханскую ссылку завязал обширную переписку с товарищами, как в Центральной России, так и  в отдаленных уголках сибирской ссылки.

108713101

Дом-музей Свердлова в Туруханске

Самой оживленной была у Якова Михайловича переписка с большевиками-думцами Петровским и Бадаевым, прервал которую арест депутатов в конце 1914 года и высылка их в Сибирь. Переписывался он и с женой Григория Ивановича — Домной Федотовной, с М. С. Ольминским, Е. Д. Стасовой, В. С. Мицкевичем  (Капсукас), А. П. Тайми, со старыми друзьями — Ольгой Дилевской, Ваней Чугуриным, Глафирой Ивановной  Окуловой, еще с рядом товарищей. Он делился с товарищами своими мыслями и соображениями по важнейшим политическим вопросам, принимал участие в решении общепартийных дел, налаживал  информацию по всей енисейской ссылке. Еще во время пребывания в красноярской пересыльной тюрьме Викентий Семенович Мицкевич поделился со Свердловым своими планами об издании сборника,  посвященного жизни политической каторги. Яков Михайлович сразу же подхватил ценную инициативу. Едва  обосновавшись в Селиванихе, он пишет Викентию Семеновичу:  «Я сделаю все возможное для облегчения выполнения Вашего плана. Как и говорил уже Вам (Яков Михайлович имеет в виду свои разговоры с Мицкевичем  в красноярской пересылке. — К. С.), нахожу выпуск  сборника крайне целесообразным… Могу сделать следующее: списаться с «Просвещением» («Просвещение» — теоретический журнал большевиков,  издававшийся с 1911 по 1914 год в Петербурге. Руководил работой  журнала В. И. Ленин) и некоторыми  отдельными лицами …напишу кому-либо из депутатов, лучше всего т. Петровскому… Одновременно пишу в «Просвещение» о внимательном отношении ко всему, что Вы пошлете».  

К письму была приложена короткая записка Петровскому с просьбой оказать необходимое содействие в издании сборника. В письмах к Петровскому и Бадаеву Яков Михайлович излагал свои соображения в связи с позицией  большевистской фракции в Государственной думе, одобряя разрыв депутатов-большевиков с меньшевиками.  Петровскому он пересылал статьи для опубликования в большевистской печати.   «Дорогой т. Григорий Иванович! — писал  Я. М. Свердлов Г. И. Петровскому 26 декабря 1913 года. — Препровождаю Вам кусок статьи. Другой кусок  идет окольным путем и прибудет через один-два дня. Прочтите и по собственному усмотрению передайте  в «Просвещение» или «За правду»… Хочется быть по  возможности полезным и издали». От всех, с кем Яков Михайлович переписывался, он требовал подробных сообщений о последних событиях,  высылки газет, журналов. Из Селиванихи он постоянно «удирал» в Монастырское. Наблюдавший за Свердловым надзиратель доносил по начальству: «административно-ссыльный Яков Свердлов ежедневно ходит в лес рубить дрова, а между прочим, уходит в село Монастырское». Каждого из вновь прибывших в Монастырское ссыльных Свердлов подробнейшим образом расспрашивал обо всем происходящем на воле. Питерский рабочий-большевик Борис Иванов, попавший в туруханскую ссылку в 1915 году, так описывает свою первую встречу со Свердловым:   «Когда моя нога ступила на твердую почву забытого у Полярного круга уголка земли, я первым делом отправился разыскивать Свердлова. Разыскал. Шумно закипела беседа, на столе появился чай, а я подробно рассказывал Якову, что делается в рабочих центрах…   Как поставлена работа в районах? Насколько близка организационная связь с массами? Есть ли работа  в армии и проявляются ли ее реальные результаты? —  засыпал он меня вопросами, быстро шагая по комнате,  затягиваясь папиросой и иногда поглаживая черные  кудри».

Новые ссыльные, однако, не часто прибывали в Туруханку. Значительно чаще проезжали мимо Монастырского участники различных экспедиций, направлявшихся для исследовательских работ вглубь края. Ехали  географы, метеорологи, геологи, ботаники…   Яков Михайлович не пропускал ни одного парохода. Он переходил от пассажира к пассажиру, со свойственным ему уменьем завязывал беседы с людьми, неизменно находил интересных собеседников и, что называется,  вцеплялся в них с такой силой, устоять против которой  было невозможно.   Сутками Свердлов разговаривал со свежими людьми, и, когда пароход уходил, Яков Михайлович знал обо  всем, что творилось на свете.  

На обратном пути, осенью, участники экспедиций заходили к Свердлову уже как к хорошему знакомому. Они снабжали Якова Михайловича и ценной научной  информацией, помогавшей ему изучать жизнь и природные условия края. По возвращении в Красноярск многие из них высылали Свердлову различные справки и  книги, нужные для научной работы.   По кусочкам, по крупинкам, из писем и газет, из бесед с живыми людьми Свердлов собирал обширную информацию о событиях в стране, о жизни партии. Всеми  полученными сведениями он спешил поделиться с товарищами по енисейской ссылке. «Мы были совершенно отрезаны от центра, — вспоминает Елена Дмитриевна Стасова, с 1914 по 1916 год  отбывавшая ссылку в Минусинске, в тысяче с лишним  километров южнее Монастырского, — но Яков Михайлович умудрялся каким-то непонятным для нас чудом  сохранять живую связь со всем миром. Все свои силы он сосредоточивал на том, чтобы поднять дух товарищей и поддержать луч света, который освещал нам путь… Он делал это не только в своем ближайшем районе, но старался поддерживать связь со всеми разбросанными по обширной Сибири товарищами». Елена Дмитриевна рассказывает, как Яков Михайлович, получив какое-нибудь интересное партийное издание или статью, переписывал их в десятке экземпляров и рассылал товарищам, а затем подлинник пересылал ей, после чего Елена Дмитриевна проделывала ту же работу (Это свидетельство Е. Д. Стасовой подтверждается обнаруженными в Новосибирском партархиве ленинскими статьями, переписанными рукою Якова Михайловича и Клавдии Тимофеевны.  См. статью «Сибирская находка». — «Правда», 1974, 25 января. (Ред.). В свою очередь, и Стасова, получая что-либо интересное, пересылала после размножения Якову  Михайловичу.   ВОЙНА   19 июля (1 августа) 1914 года разразилась первая  мировая война. Как ни далек был от Туруханки грохот  артиллерийских орудий, отзвуки его всколыхнули всю  ссылку. Война, ее воздействие на различные стороны  общественной жизни, ее неизбежные последствия  — вот тот круг вопросов, который встал в центре внимания  политических ссыльных. Война потребовала от каждой политической партии, от каждого мыслящего человека четкого и ясного определения своих позиций. Большинство вождей международной социал-демократии, а вместе с ними и русские  меньшевики, эсеры, еще вчера называвшие себя социалистами, открыто изменили социализму, предали деле  трудящихся, выступив в поддержку буржуазного отечества и скатившись на шовинистические позиции. Одна-единственная партия — большевики, возглавляемые Лениным, мужественно и решительно подняли свой голос против войны, беспощадно разоблачали ее грабительский характер, призывали пролетариат воюющих  стран обратить оружие против своей буржуазии.   Туруханские большевики поначалу не знали позиции  партии, позиции Ленина. Им приходилось самостоятельно определять свою точку зрения, исходя лишь из скупых телеграфных сообщений. Ведь требовались недели,  чтобы до Туруханки дошли газеты и журналы.  

3-v_i_lenin_i_ja_m_sverdlov_1967 Война застала Якова Михайловича Свердлова за  Полярным кругом, в Курейке. 12 августа 1914 года,  менее чем через месяц после начала войны, Яков Михайлович писал мне: «В данный момент волнует сильнее всего происходящее там, вдали отсюда. Сведения более чем скудны. Редкие телеграммы, газеты. Невозможно сразу охватывать такую массу событий первостепенной мировой важности. Нет совершенно сведений, к которым можно было бы относиться с полным доверием… Мало, безобразно мало знаю. А впереди еще оторванность на полтора-два месяца… Больно ударило убийство Жореса. Некоторые из товарищей провидят отчаянный разгром рабочего движения, торжество реакции, которая отбросит  его далеко назад. Не могу думать так. Скорее рабочее  движение сделает большой скачок вперед. Ужасы войны, ее последствия, тяжелое бремя, долженствующее надавить на самые отсталые слои, сделают огромное революционное дело, прояснят сознание еще не затронутых  миллионных масс и в отсталых странах… Возможны жестокие репрессии во время войны, возможны и эксцессы реакционеров. Но победа не в их руках. Их эксцессы могут быть, по-моему, лишь предсмертными судорогами. Да, мы, несомненно, переживаем начало конца… Рост острого недовольства неизбежен, не заглушит его  барабанный грохот». Не располагая еще сведениями о позиции ЦК, Ленина, имея лишь невероятно скудные материалы, Свердлов не мог дать исчерпывающего анализа событий, до конца определить перспективы развития международного рабочего движения. Но ни на минуту не охватило его чувство растерянности, ни на шаг не отступил он от последовательных интернационалистских позиций. В одном из последующих писем он решительно осуждает «поведение германской социал-демократии, квотировавшей расходы  на войну», пишет, что «трудно желать победы какой бы то ни было из воюющих сторон». Беспощадно обрушивался Яков Михайлович на российских меньшевиков, занявших шовинистические позиции. Когда же до Туруханки дошли первые статьи Ильича с анализом характера мировой войны, опубликованные на страницах «Социал-демократа», Яков Михайлович сразу и безоговорочно принял ленинскую точку  зрения. В памяти многих Яков Михайлович остался, прежде всего, как выдающийся организатор, крупнейший практик, строитель партии и Советского государства, пропагандист и агитатор. Поглощенный организационно-политической работой, Яков Михайлович в предоктябрьские и послеоктябрьские дни почти ничего не писал, кроме многочисленных  партийных и советских документов. Литературных произведений Свердлов вообще оставил мало. Слишком коротка была его жизнь. Яков Михайлович Свердлов не прожил и тридцати четырех лет,  из них всего лишь полтора года после установления  Советской власти. Из тридцати двух лет жизни до революции около двенадцати лет Свердлов провел в неволе: свыше пяти с половиной — в камерах и казематах  царских тюрем и шесть — в самых гиблых, далеких  углах Сибири, в ссылке. Четырнадцать раз подвергался  он арестам. Такова была арифметика жизни Якова Михайловича Свердлова. Впервые более или менее оседло  зажил Свердлов в Туруханске, если можно считать те условия нормальной жизнью. Как раз во время пребывания в туруханской ссылке из-под его пера вышел ряд  статей, очерков, писем. Убедившись, что бежать из Туруханки вряд ли  удастся, что застрять здесь придется надолго, Яков Михайлович энергично взялся за теоретическую работу,  всерьез занялся литературным трудом. Его теоретическая мысль оттачивалась в дальнейшей работе над трудами Маркса, Энгельса, Ленина, в критическом разборе  книг и статей Каутского, Гильфердинга, Паннекука,  в беспрестанной, систематической работе над многочисленными публицистическими ежемесячниками, над журналами и газетами, в страстных спорах с товарищами.

4-revoljucioner_ja_m_sverdlov_avanesov_i_demjan_bednyj Много, упорно работал Яков Михайлович. «Если мы  бросим взгляд на жизненный путь этого вождя пролетарской революции, — говорил о Свердлове Ленин, —  то увидим сразу, что… этот вождь пролетарской революции каждое из своих замечательных свойств крупного революционера выковал сам…». Не было из Туруханки от Якова Михайловича ни одного письма, в котором бы он не поднимал тех или  иных теоретических вопросов. Основное внимание Яков Михайлович уделял вопросам международного рабочего движения и партийного строительства, отдельным историческим проблемам, экономике и перспективам развития Сибири и Туруханского края. В Туруханке им были  написаны статьи: «Раскол в германской социал-демократии», «Крушение капитализма», «Война и Сибирь». Статья «Раскол в германской социал-демократии»  была написана Яковом Михайловичем в 1916 году для  сборника «Прилив», который издавала в Москве группа  большевиков, связанных с Русским бюро ЦК: М. С. Ольминский, В. П. Ногин, И. И. Скворцов-Степанов и другие. Одну статью для сборника дал Владимир Ильич  Ленин. Страстно выступал Свердлов против оппортунистов,  врагов большевизма….   

Это отрывок из торжественно-праздничной книги К.Т. Свердловой «Яков Михайлович Свердлов» о выдающемся деятеле Коммунистической партии и Советского государства, одном из ближайших соратников Владимира Ильича Ленина.

Клавдия Тимофеевна Свердлова (Новгородцева) (1876 – 1960) – друг, соратник и жена Я. М. Свердлова, член партии с 1904 года, активный участник революций 1905 и 1917 годов. Издательство «Молодая гвардия», 1976 год

Послесловие от авторов 31marta.ru

В период ссылки, ни Свердлов, ни Сталин «краем ума» не могли даже подумать, что спустя 90 лет в эту самую Курейку переселится со всей семьей, совершенно добровольно, верующий христианин. Организует проведение христианских собраний у себя дома три раза в неделю и будет возвещать в поселке правду Божию и призывать каждый день жителей поселка, чтобы они примирились с Богом. Никак не могли они подумать о том, что в 2003 году в Курейке будет организован детский христианский лагерь «Фавор», на который съедутся дети Божии со всего полуострова Таймыр, из Игарки, из Дудинки и Норильска. Они будут изучать Слово Божия, вникать в совершенные и вечные истины живого Бога, изложенные в святой книги Библии.

Конечно, радикального изменения в сторону улучшения быта жителей Курейки, со времен Свердлова, в 2000 годах не произошло, за исключением появления дизельной электростанции и самой электроэнергии, впрочем, подаваемой регламентировано в определенное время и междугородней телефонной станции. Поэтому основные условия жизни были максимально приближены к условиям жизни политических ссыльных того времени. Копали землю и высаживали картофель, а в парниках-теплицах выращивали морковь, свеклу и другие культуры. Держали (и держат по сию пору) крупнорогатый скот и мелкую живность. Вода привозная, которая доставляется цистерной прицепленной к трактору и разливалась по металлическим двухсотлитровым бочкам, выставленным у парадных дверей курейских домиков.

И сколько же мыслей разных было у этих двух людей, сыгравших ключевые роли в будущем всей страны. Первейшая мысль – это покончить с так называемым религиозным мракобесием. Чтобы из сознания человека упоминание о Боге стереть навсегда.

Находясь в предвкушении великих перемен в России и мечтая о классовой справедливости в уравнивании прав всех людей страны, и заручаясь поддержкой беднейших и угнетаемых слоев населения, головы будущих революционеров будоражили безумные фантазии. Свергнуть власть, покончить с российским империализмом, и на обломках самовластья, помимо написанных собственных имен, поставить простого русского человека – работягу или колхозника в центр мироздания, которому предполагалось обеспечить все потребности исходя из его способностей. Соответственно имелось намерение искоренить роскошь, освободить от заточений и сибирских ссылок таких же, как они политических заключенных, отобрать у богатых и зажиточных дворян их имущество и распределить поровну между всеми жителями России.

Справедливые идеи? Их торжество необходимо было воплотить в реальности. От этой реальности Свердлова и Сталина отделяли всего несколько лет. Через 4 года случится октябрьская революция, и затем политический ссыльный и преступник, нарушивший имперские законы, получит беспрецедентный титул, не имеющий аналогов в истории России – верховный главнокомандующий, генералиссимус.

А спустя пару десятков лет, в эти места на берегу Енисея, на 40 километров севернее поселка Курейки сотни тысяч советских заключенных, без разбору осужденные уже по законам советского государства, поедут на очередную безумную стройку «отца народов», откуда многие из них уже никогда не вернутся.

Именно поэтому отшельник Иван Мартынович в конце 1990-х годов поставил свой домик-корабль на высоком берегу Енисея напротив деревни Ермаково, через которое проходил главный объект этой стройки – северная железная дорога Салехард – Игарка. Мертвая дорога, мертвая стройка. На этом берегу размещались десятки бараков, продуваемых ветрами, неотапливаемых, кишащих таежным гнусом и там сотнями умирали заключенные от холода, голода и тяжести невыносимых работ. В одном из них умер и отец Ивана Мартыновича.

Обитатели бараков не читали газет, не писали и не получали писем и не ожидали «человека с воли», для того чтобы узнать как там, на большой земле, они не могли без опасности для своей жизни отлучиться за зоновский забор. И не было в их головах других фантазий и мыслей, как только о еде, о тепле и отдыхе.

postheadericon Как уехать из посёлка Курейки? 2002 год

Время чтения статьи, примерно 6 мин.

 Курейская пристань обслуживалась речным пароходством до 2001 года, а затем было выпущено постановление, в котором запрещалось пассажирским речным теплоходам подходить к берегу станка Курейка для высадки/посадки пассажиров и выгрузки/погрузки грузов. Конечно это не те масштабы, чтобы можно пожаловаться и будешь услышан, кому какое дело до 200 человек, которые проживают в этом посёлке. Это постановление внесло страшные неудобства в жизнь курейцев. Почему страшные? Об этом чуть позже.

     Недаром говорят, что к хорошему человек привыкает очень быстро. Ещё в советское время, пришвартовка к курейскому берегу была обязательной составляющей расписания любого речного пассажирского судна, включая круизный лайнер «А.П. Чехов». Потому, как известно, что в Курейке в 1914 году отбывал ссылку, тогда мало кому известный, Йоська. Именно ему севернее, в километре от посёлка, был построен так называемый Пантеон, в память о пребывании на северной земле. Здесь же Иосифу Сталину воздвигли монумент из малоценного материала, возможно, это был бетон, а может гипс, потому как памятник был белым.

Но вот вторично разоблачен культ личности, напомним, что преступления Сталина были обнародованы товарищем Хрущёвым на XX съезде ЦК партии в далёком 1956 году. И теперь, от Пантеона остались одни руины, а теплоходы гордо проплывают, слегка сбросив скорость мимо исторического места. Сказали забыть – забудем!

В 1956 году на том самом съезде Никита Хрущёв произнёс действительно потрясшие многих слова:

«После смерти Сталина Центральный Комитет партии стал строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости чуждого духу марксизма-ленинизма возвеличивания одной личности, превращения ее в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога. Этот человек будто бы все знает, все видит, за всех думает, все может сделать; он непогрешим в своих поступках.

Такое понятие о человеке, и, говоря конкретно, о Сталине, культивировалось у нас много лет»

Из доклада Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н.С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза

“Известия ЦК КПСС”, 1989 г., N 3

Для некоторых людей, до сих пор не совсем понятно словосочетание «культ личности», хотя Никита Сергеевич вполне конкретно охарактеризовал это явление, народ дал этому понятию другое объяснение:

«- Что такое культ личности?

– Это когда один плюет на всех.

– А разоблачение культа личности?

– Это когда все плюют на одного, а в результате все ходят оплеванные»

В тоже время те люди, кто верой и правдой служил вождю всех народов, испытали настоящий шок от последних минут перед погребением тела Сталина лежавшего забальзамированным совместно с телом В.И. Ленина в мавзолеи на Красной площади. Вот как передаёт впечатления своего героя Михаил Болтунов в романе под названием “АЛЬФА” – СВЕРХСЕКРЕТНЫЙ ОТРЯД КГБ»:

«Помнится, когда пришло время перезахоронить Сталина, поразил Николая не мертвый тиран, для которого он с товарищами по роте рыл могилу, а живой его соратник, Анастас Микоян. Тот отказался даже войти в Мавзолей, проститься с вчерашним кумиром. Лишь махнул рукой.

Солдаты срезали маршальские погоны, золоченые пуговицы, сняли звезду Героя, вынесли труп и закопали. Не было ни дальних, ни близких родственников Сталина. Присутствовали комендант Мавзолея, дежурные офицеры, да вот они – солдаты кремлевского полка. Той же ночью имя “Сталин” на Мавзолее заложили плитой ДСП и закрепили клеенку, под цвет мавзолейного мрамора.

Теперь на плите читалось одно имя вместо привычных двух. Солдат отпустили в казарму. Николай тогда ворочался всю ночь: хотелось спать и никак не уснуть. Опять привиделся Микоян, небрежный взмах руки, словно хоронили не человека, с кем Анастас Иванович прошел революцию, гражданскую войну и до самой смерти был рядом, а так, никому неизвестного бродягу. Неужто только теперь у Микояна, как у двадцатилетнего сержанта Коли Берлева, открылись глаза? Разве он раньше ничего не знал? Или знать не хотел, боялся?»

При копировании материала с данного сайта присутствие ссылки обязательно!

Top.Mail.Ru